Поэтому на Воздвиженку Шнур отправился вместе с Дятлом и Товарняком. Он не рассчитывал на легкую победу. Думал, что квартиранты взбрыкнут. Но те даже не возмутились. Инка показала им свою доверенность, сказала, что квартира продается. Квартиранты закивали, получили обратно свои бабки и через два денька по-тихому слиняли.
Шнур был доволен. Завтра квартира будет продана, они получат деньги. Это завтра, а сегодня у него стрелка с Инкой.
Она тоже не тянула вола. При полном параде отправилась с ним в кабак. Шнур не скупился.
"Хата у лохмэна была хоть куда. Он сам делал ремонт, и надо сказать, вышло у него неплохо. Мебель, правда, старая. И кровать скрипучая... Но как она скрипела, когда Шнур подминал под себя Инку. Это была музыка, симфония «Трах до самых до мажор». Дирижерская палочка действовала безотказно...
– Не плохо, – измотанная и обессиленная, Инка лежала на спине и жадно курила.
– С тобой вообще по кайфу, – не остался он в долгу.
– Чего?
– Ну, в смысле, клево с тобой. Это надо бы повторить...
– Пожалуйста, у нас вся ночь впереди.
– Одной ночи мало. Надо, чтобы всегда.
– Ты хочешь, чтобы мы жили вместе?
Да, кажется, именно этого он и хотел.
– Хочу, – кивнул Шнур. – И ваще, нам завсегда нужно быть вместе. Бизнес-то у нас общий, да...
Инка ответила не сразу.
– Бизнес общий, – после минутного молчания подтвердила она. – И жить нам нужно вместе. Только сначала надо бы наш договор пересмотреть.
– Какой договор?
– Негласный договор. О долевом участии... Основную работу делаю я, а получаю тридцать пять процентов. А ты забираешь шестьдесят пять...
Вообще-то она права. Основная работа за ней. И Шнур рад был бы отстегивать ей больший процент. Но математика суровая наука. Нельзя повышать ее долю, не урезая свою. А обделять себя Шнур не хотел...
– Сколько ты хочешь? – спросил он.
– Пятьдесят на пятьдесят... Кстати, это справедливо.
– Вообще-то я и без тебя знаю, что такое справедливость. Но ладно, пусть будет по-твоему, будем делить навар пополам...
– Начиная с завтрашнего дня?
– Как скажешь, – недобро усмехнулся Шнур.
Квартира на Воздвиженке была продана за двести восемьдесят тысяч долларов. Сто сорок штук причиталась ему, а вторая половина должна была обломиться Инне.
Но все досталось ему одному.