А с другой, пацаны слушали Осипа, а на Шнура кидали косые взгляды.
– В натуре, нам есть о чем покумекать, – сказал Оползень, кряжистый пацан с обвислыми, как у бульдога, щеками. – В прошлый раз Шнур барыгу не в тему завалил, нас чисто подставил. Счас телку в расход. Это ж тоже подстава, да?
Толпа одобрительно зашумела. Тучи над головой Шнура сгущались... Все предъявы голимые. Для правильных пацанов ни одна из них не стоила и выеденного яйца. Но в том-то и дело, что в бригаде не осталось ни одного правильного пацана.
– Шнур, а ты чо все время молчишь? – напористо спросил Товарняк.
Действительно, надо говорить – оправдываться, чморить Осипа. Но как-то уж слишком резво сгустились тучи над его головой. И ситуация очень скользкая. Каждое его слово будет обращено против него самого.
Не надо ему оправдываться. Это ниже его достоинства. Он самый крутой в городе авторитет, а вокруг одно быдло.
Шнура колотило от злости, ярость выдавливала глаза из орбит, на уголках губ пенилась слюна.
– Я ща скажу! – взревел он.
Осип был доволен. Он думал, что Шнур доведен до белого каления и в таком состоянии ни на что не способен.
Шнур осатанело хохотнул и резким движением выхватил из-за пояса «волыну». «Пушка» приведена к бою, цель перед глазами, спусковой крючок не клинит...
Грохот выстрела привел в чувство всех. Пацаны вздрогнули и ошалело уставились на Шнура. Думали, он с ними шутки шутить будет, а хрена... И Осип очумело смотрел на него. Мертвыми глазами. Из дырки во лбу вытекала струйка крови. Ковер за его спиной был заляпан красно-серым месивом.
– Еще говорить? – зло прошипел Шнур.
И полоумным взглядом впился в Товарняка.
– Ты чо, тоже вместе с ним козлил? – показывая на покойника, спросил Шнур. – Ментам хотел меня сдать, а?
– Я, нет... – жалко проблеял качок.
Шнур презрительно усмехнулся... Не люди вокруг него, а жалкие людишки. Все крутыми были, когда он молчал, всем хотелось его заговнить. Потому что Осип хороший, а Шнур плохой... Ха! Теперь он хороший. А Осип плохой. Потому что он труп. И любой сейчас может стать трупом.