– И в Нью-Йорке?
– И в Нью-Йорке.
– А я думала, что ты пошутил. А в Италии был?
– Нет, – вру, и она легонько хлопает меня по плечу, показывая, что распознала маленькую ложь.
– А в Роднинске? – улыбается, и я готов смотреть на эту улыбку вечно.
– Конечно, там же твой дом.
– Подумаешь, – вдруг вздыхает, глядя на меня как будто бы со стороны. – А еще у тебя есть бабушка. Надо же, так странно.
– Что именно тебе кажется странным?
– Видеть вас всех вместе. У тебя хорошая семья, настоящая.
– Это да, – с этим очень легко согласиться. – Я счастливчик.
– Артемьев?
– М? – я позволяю своим пальцам поглаживать ее спину. Мне решительно нравится настроение девчонки и то, как доверчиво она смотрит на меня.
– За столом был разговор… «Нежный апрель» – что это? Мне кажется, утром я уже слышала это название. Звучит красиво.
– А выглядит еще лучше, поверь, – улыбаюсь я. – Это, Коломбина, сказочная мечта для многих. Из-за некоторых реалий совершенно недостижимая.
– Правда?
– Абсолютно. Так что не будем о нем.
– Ну и пусть, – слишком серьезно отвечает она своим мыслям. – Ты сегодня сделал для меня гораздо больше.
Эти слова, оброненные вроде бы случайно, тихо и почти невзначай, звучат наивысшей похвалой, и я чувствую, что готов сказать это ей прямо сейчас:
– Таня… – Все что чувствую, что не дает мне покоя, мешая спокойно спать, дышать, находиться вдали от нее. – Тань…
– Пойдем. Танец закончился.
Плевать. Мне всегда было плевать на чужое мнение, но только не на ее. Во всяком случае, не теперь, когда получил от девчонки так много.
Я возвращаю Коломбину за стол и сам сажусь рядом. Родители вернулись раньше, и мы успеваем услышать, как бабушка заканчивает свой монолог тяжеловесным и весьма проницательным, обращенным к внучке:
– Деточка, я вышла замуж в семнадцать, а в двадцать уже была матерью двоих детей! Я знаю, что такое наследственность и глупое выражение лица! Я до сих пор вижу такое же у него, – она без лишнего смущения тычет пальцем в сторону отца.
"– Ядвига Витольдовна, так никто и не спорит! – смеется отец, а мать, заметив нас, устало пожимает плечами.
– Бабушка, ну сколько можно. Когда ты уже оставишь Максима в покое?
– Люд, да брось ты! Наша пани Яга такая потешная, пусть веселится.