– Только сперва в пансионат заедем.
Засевший в будке у входа Василь Михалыч проводил мрачно промаршировавшую мимо компанию растерянным взглядом.
– Отведи маму в комнату! – отрывисто скомандовал сестре Вадька. – А вы… – он обернулся к девчонкам, но те уже промчались мимо и понеслись по ступенькам наверх, оглашая лестницу недвусмысленно кровожадными воплями.
– Куда? – Парень рванул следом.
Дверь номера с грохотом распахнулась, Матвей Соболев взвизгнул и метнулся под кровать.
– Здоровые инстинкты! Чует, что сейчас бить будут! – Рядом появились две пары покрытых синяками ног, а потом кровать отодвинулась в сторону.
– Мама-а-а! – завопил Соболев.
Потрепанный тюль балконного занавеса отлетел в сторону. Отбрасывая сигарету, его мама ворвалась в комнату.
– Отойдите от моего сына, мерзавки!
Но «мерзавки» не спешили выполнить требование. Кисонька вцепилась всей пятерней Соболеву в волосы.
– Больна-а-а! Пусти! – завопил Мотя.
– Больно тебе? А будет еще больнее! – подхватила Мурка. – Кем надо быть, чтоб нанять шпану нас избить! Но нанять мужика с ножом убить наших друзей – это… это… Таких невменяемых тварей и на свете нет – разве что ты!
– Да, я уникальный, – прохрипел Мотя.
– Отпусти его, негодяйка! – заглушая всех, кричала его мама и безуспешно пыталась разжать стиснутые на Мотиных волосах Кисонькины пальцы. – Мой сын никого не нанимал, это вы выкрали его из пансионата! Завернули в полотенца, вынесли из корпуса и… – она трагическим шепотом добавила: – Бросили замерзать на пляже.
Кисонька от изумления даже ослабила хватку на Мотиных волосах. Соболев немедленно извернулся, вскочил и метнулся маме за спину.
– Мы подали заявление в милицию! – почуяв слабину, торжествующе закричала женщина. – И никакие выдумки насчет мужика с ножом… А-а-а! – вдруг завопила она. – Мужик с ножом! С ножом!
В дверях стоял Вадька – с ножом наперевес."
"– До мужика мне еще лет пять расти, но все равно спасибо, – равнодушно обронил он и решительно скомандовал: – За мной, быстро!
Было в его тоне столько властности, что девчонки безропотно последовали за ним.
– И про нож мы тоже заявление подадим! – донесся им вслед крик.
Вадька не оглянулся. В молчании он миновал коридор и, прыгая через ступеньку, принялся подниматься на площадку девятого этажа. Ту самую, с которой вчера (неужели только вчера?) сверзился холодильник. Цементная крошка от разбитых ступеней еще скрипела под подошвами.