― У нас с Олегом с первого дня уговор: мы не обсуждаем дела друг друга, я за него ни с кем ни о чем не договариваюсь. И он в мой суд больше ни ногой.
– Разумно.
– Толково, ― подтверждает она, натягивая мантию судьи. ― Ладно, Ида, мне пора на заседание. Подумай о моих словах. Такой мужик пропадает.
Мы вместе выходим из ее кабинета, и она спешит в зал заседаний, а я ― в противоположную сторону в свой кабинет.
По дороге меня останавливает другой судья и мы перекидываемся парой слов насчет коллегии, которая была на прошлой неделе.
Но наш немой диалог длится всего мгновение, а потом нам приходится отойти на шаг друг от друга. Он произносит тихое и короткое «простите». Да, голос глубокий и бархатный, но не тот. Наверное.
Адвокат быстро обходит меня и скрывается за поворотом коридора, а я продолжаю брести в свой кабинет, как на каторгу, пытаясь проанализировать трепет в груди.
– Ида Сергеевна! ― зовет меня помощник коллеги, вырывая из мыслей.
– Что там, Паш? ― я смотрю на документы, которые он протягивает мне.
– Виктор Витальевич просил передать. И он также просил сказать вам, что вы с ним и Иваном Александровичем будете заседать в коллегии на следующей неделе. Я после обеда занесу вам дело.
– Отдашь Оле.
– Конечно.
Продолжаю свой путь по светлому коридору, на автомате здороваясь с людьми. Сейчас мои помощник и секретарь сбегут на обед, и я смогу немного побыть в тишине. Утренние заседания, которые шли одно за другим, были слишком уж шумными.
Хотя я раздражена не только по этому поводу. Прошло аж две недели после нашей последней встречи с Темным, а я принципиально не ищу себе новое сексуальное приключение и не притрагиваюсь к себе. Я как будто боюсь стереть со своего тела его прикосновения.
В последний раз мы задержались дольше обычного.