Черт, мы вообще мало разговариваем. Настроение мрачное. Каждый из нас погружен в собственные мысли, и все же я знаю, что мы думаем об одном и том же.
Вернувшись домой, мы находим Леви на заднем дворе, потягивающим пиво.
– Привет! – кричит он при нашем приближении. – Я пришел посмотреть, как все прошло в полицейском участке.
Эван направляется внутрь, чтобы взять для нас два пива, а я стою у перил и рассказываю дяде всю историю. Когда я дохожу до того места, где Шелли исчезает в такси, даже не попрощавшись, Леви кивает с мрачным удовлетворением.
– Думаешь, на этот раз до нее дошло? – спрашивает он.
– Может быть. Она выглядела подавленной.
– Не могу сказать, что мне жаль ее. – Леви никогда не ладил с Шелли, даже когда она была рядом. Я не виню его. Единственным искуплением для наших родителей оказалось то, что благодаря им у нас есть замечательный дядя.
– Мы теперь сироты, – вставляет Эван, уставившись на волны.
– Черт, парни, я знаю, что это нелегко. Но вы не одни. Если вам что нужно…
Он замолкает.
– Эй, я знаю, что мы не так часто об этом говорим, – произношу я, – но мы стоим здесь только потому, что ты был рядом с нами. Всегда рядом. Если бы не ты, мы бы отправились в приемную семью. Наверное, нас даже разлучили бы.
– Мы любим тебя, – добавляет Эван, его голос переполнен эмоциями.
Леви откашливается, чтобы скрыть то, что он чувствует сейчас.
– Вы хорошие парни, – грубовато отвечает он. Он человек несентиментальный и немногословный. Тем не менее мы знаем, как он к нам относится.
Может, мы так и не получили ту семью, которую заслуживали, но в итоге получили ту, в которой нуждались.
Глава сороковая
МАККЕНЗИОн ведет себя совершенно неразумно.
– Ты сказал, что по дороге домой собираешься за льдом, – кричу я с заднего двора, где стою с шестью мини-холодильниками с теплым пивом и содовой.
С февралем внезапно наступила свирепая зима, так что, пока я отмораживаю задницу на улице, напитки все еще горячие на ощупь, ведь Эван оставил ящики слишком близко к кострищу. Теперь он прохлаждается, а мне остается бороться со складным столом, который отказывается сдвинуться с места, когда я пытаюсь раздвинуть ножки. Эти складные столики, должно быть, спроектировал какой-то садист, поскольку я никак не могу их открыть.