— Понял.
Мы какое-то время наблюдаем за спящей девушкой, а потом она открывает глаза и начинает плакать. Бросаюсь к ней, чтобы отпрянуть: в горячечном бреду она гнала меня, гонит и сейчас. Смотрит в глаза и просит уйти.
Отец долго жуёт губы, а потом оборачивает, засунув руки в карманы брюк:
— Езжай, Ром. Отоспишься в гостинице и уезжай. Дай ей время прийти в себя. Потом поговорите. Послушай меня, сынок. Чтобы обрести, иногда надо найти смелось отпустить.
Я отпустил тогда. Уехал. Дал ей время.
Не звонил, не писал, не напоминал о себе.
Знаю, что сегодня Юля вернулась в город. И знаю, что завтра не выдержу, сорвусь к ней. Мне надо её хотя бы увидеть… Вдохнуть такой бесячий и такой родной аромат шоколада, услышать голос.
Без неё… невыносимо…"
"Всего на секунду прикрываю глаза, обняв Тишку. Юлина мягкая игрушка занимает её половину кровати, небрежно брошенная на стул майка, забытая в один из дней, так и висит. Я не трогаю ничего, создавая видимость присутствия своей девушки.
Просыпаюсь также неожиданно, как и уснул, втягивая знакомые запахи. Переворачиваюсь на спину и накрываю лицо подушкой, потому что бороться с галлюцинациями сил уже нет. Я выпотрошен до предела. Сбит и расколот, если хотите. Внутри функционируют органы, но души… души нет… Она зависла в ожидании и я совсем не уверен, что сможет когда-либо воскреснуть. Без Юли — не сможет.
Убираю подушку, выполняющую роль заслонки. Запах выпечки. Подрываюсь и бегу в кухню, где похудевшая и бледная Юлька выкладывает на блюдо пышные оладьи.
Молчу, поймав её взгляд. Молчу так, что разрывает! Сердце проламывают грудную клетку, вспарывая и уничтожая все нервные окончания.
Делаю шаг и опускаюсь на колени, прижавшись лбом к плоскому животу. Моя… Конфетка… всхлипывает и опускает руки, зарываясь пальчиками в волосы.
Я дышу… Дышу, дышу, дышу ею, не смея поверить в реальность.
Потом… Всё потом: разговоры, объяснения, прощение… Самое главное сейчас то, что она рядом, что я касаюсь её и вдыхаю запах любимого шоколада…
Эпилог
Трибуны ревут, оглушая.
Юрас несётся, как таран, прокладывая себе дорогу через чужие конечности, но его сбивают с ног, стоит лишь пересечь середину поля. Матч останавливается, когда Езерский подаёт знак, что не может встать. Тянет время или на самом деле, непонятно.