На самом деле он не гадкий и мерзкий, а черствый и холодный, как ледышка. И сердце у него из куска льда. Агата выпрямилась и посмотрела исключительно трезвым взглядом.
– Хотите, чтобы уехала?
– Выбора нет.
Она встала и только чуть коснулась края стола, чтобы не пошатнуться.
– Слово всегда держу, господин Пушкин.
– Позвольте проводить вас… у поезда.
– Не бойтесь, не сбегу и не останусь в вашей распрекрасной Москве.
– Не сомневаюсь. Надо вернуть вам одну вещицу.
– Как вам будет угодно, – сказала она и пошла прочь от стола и всего, что за ним случилось.
Подбежал Сеня, взволнованный тем, что дама изволила уйти. Принялся тревожно расспрашивать, не ошибся ли, не надо ли чего подать особенного, уж он расстарается, да и вообще: не желает ли господин чего-нибудь, что только душа прикажет?
Пушкин желал. Очень желал. Желал так, что не мог в этом признаться не только Подковкину, но и себе самому.
8Раскрытие трех дел, пусть и зачисленных на Городской участок, это лучшее, что могло случиться перед праздником.
Эфенбах спустился на второй этаж, спросил, принимает ли господин полковник. Дежурный чиновник позволил войти. Только шагнув в кабинет, Михаил Аркадьевич сразу понял, какую ошибку совершил.
Власовский пребывал в одном из самых мрачных состояний, в какое всегда приходил в канун праздников. Невозможность карать подчиненных и приказывать приводила его в тоску. С завтрашнего дня и до самого Крещения, на все Святки, Москва погружалась в разгул.
Обер-полицмейстер мрачно глянул на начальника сыска, буркнув: «Что надо?» и продолжая шелестеть бумагами. Михаил Аркадьевич на ходу поменял заготовленную речь.