Я бы хотела отпустить Германа в новую жизнь, освободиться и самой жить дальше, но как это сделать?
Я понимаю, что поступаю сейчас нечестно по отношению к нему и к Диане, с которой он решил строить дальнейшую жизнь, но я эгоистично засыпаю по его ровное дыхание.
У нас с ним был последний ужин, а теперь пусть будет последний сон.
Может, я должна до конца прочувствовать, что потеряла за своими скетчами, выкройками и платьями, чтобы смириться.
Однажды мне в школе, когда я училась в девятом классе, учительница русского языка после того, как я несдержанно огрызнулась на нее, сказала, что жизнь меня научит смирению.
Похоже, она оказалась права.
Мои грезы — безликие, но светлые.
Они как поток солнца, под которым я расслабляюсь, раскинув руки и ноги, и глупо улыбаюсь, позабыв обо всем.
Но из этого теплого умиротворения меня вытягивает вибрация, которая пронизывает все мое бедро.
Телефон.
Открываю глаза.
И Герман тоже.
Несколько секунд молчания под назойливую вибрацию, и он с сонной хрипотцой шепчет:
— У тебя телефон…
Резко сажусь, неуклюже откинув плед на Германа, и в легкой истерике лезу в карман узких брюк.
Чувствую взгляд Германа на спине.
— А где Афинка? — спрашивает он.
Я в страхе оглядываюсь, замерев с рукой в кармане. Да, Афинки нет. Мы так крепко заснули, что не заметили, что наша мелкая кнопка сбежала?
Рука дрожит от вибрации до самого плеча, и я выдыхаю, когда до нас доносится смех Афинки и обрывки Борькиного недовольного голоса.
— Похоже, Боря вернулся, — Герман переворачивается на спину и закидывает руки за голову.
— Может, любовник? — сердито и не подумав выпаливаю я и отворачиваюсь.
Прикусываю язык и зажмуриваюсь. Зачем я это сказала? Какой, блин, любовник?
— Тем более ответь, — голос Германа становится тверже. —
Вытаскиваю телефон из кармана.
Конечно, это не любовник мне звонит, а помощница Карина.
Герман садится и затем встает с насмешливой короткой тирадой:
— Согласен, отвечать любовнику в обществе бывшего мужа, как-то неудобно.
"Я возмущенно оглядываюсь.
Он, что, поверил, что мне сейчас звонит любовник? Серьезно?
— Ухожу, — хмыкает и направляется неторопливым шагом к двери. Зевает, — ухожу.
Я принимаю звонок до того момента, как он выходит из комнаты:
— Да, Кариша, я тебя слушаю.
Да, мне важно, чтобы он понял, что я лишь съехидничала насчет любовника. Будь у меня другой мужик, то я бы не стала с Германом спать в одной кровати.