Тело Риза напряглось.
Неужели он не догадался, что я вру? Неужели подумал… будто это все, чего мне хочется?
Однако его руки продолжили гулять по моему телу.
— Тогда позволь наилучшим образом отвлечь и развлечь тебя.
Его рука скользнула под кофту и сразу же проникла под рубашку. Я стонала от наслаждения, а его мозолистые пальцы ласкали мои груди и теребили набрякшие соски.
— Как я люблю эти бугорочки, — шептал Риз, жарко дыша мне в шею. — Ты даже не представляешь, как я их люблю.
Я все представляла. Я хотела продолжения.
— Прекрати. Ты испортишь мне все удовольствие.
Я не собиралась портить ему удовольствие. Я протянула руку, чтобы просто почувствовать его. Мне это было остро необходимо. Но Риз недовольно цокнул языком и прижался так плотно, что я не смогла просунуть руку.
— Сначала я хочу тебя потрогать. — Голос Риза стал каким-то утробным, едва узнаваемым.
Его согнутые пальцы легли на мою левую грудь.
Это было почти мольбой, и я уступила, чувствуя, как другая его рука опять закружила по моему животу.
«Когда я смотрю на тебя, я не могу дышать».
«Дай мне тебя потрогать».
«Потому что я ревновал и был рассержен…»
«Она — моя».
Обрывки его слов мелькали в памяти, путаясь с моими мыслями. Я старалась выгнать те и другие, чтобы не мешали.
Палец Риза скользил по поясу моих штанов.
Опять.
И опять.
— Прошу тебя, — кое-как сумела выговорить я.
Я шеей ощутила его улыбку.
— Вот оно, отсутствие хороших манер.
Наконец-то его рука скользнула под мои штаны. Первое же прикосновение отозвалось моим глубоким стоном.
Риз удовлетворенно зарычал, обнаружив, что там давным-давно уже мокро. Но его большой палец снова принялся гулять по моим бедрам, дразня меня, царапая кожу. Я же хотела…
Одна его рука мягко сдавила мне грудь, а большой палец другой наконец-то оказался там, где я и хотела.
Я вскрикнула. Риз негромко засмеялся.
— Понравилось?
Моим ответом был стон. «Еще, еще, еще!»
Его медленные, смелые пальцы проникли не только в мое лоно. Они были везде: в каждом уголке моего тела, внутри разума, внутри души. Весь мир сузился до его пальцев, словно Риз был законодателем времени.