Убежала, как Риз и предполагал. Однажды я сказала ему, что любая женщина, находящаяся в здравом уме, непременно от него сбежит. И удрала, как трусиха, как дура. Даже не помогла ему войти в дом, а бросила валяться в замерзающей глине.
Я бросила его, хотя еще день назад убеждала, что никогда не уйду.
Я требовала честности и при первом же настоящем испытании сама отказалась от его объяснений. Я даже не пожелала его выслушать.
«Ты меня видишь».
Получается, я не желала его видеть. Не желала видеть то, что находилось у меня перед носом.
Я предпочла скрыться.
А стоило… наверное, стоило остаться.
В середине дня меня одолела скука.
Отчаянная, неумолимая скука. Я оказалась заперта внутри этой уютной хижины. Оставалось лишь ходить из угла в угол и слушать звон весенней капели. Яркое солнце постепенно слизывало окрестные снега.
От скуки проснулось любопытство. Сначала я обследовала содержимое комодов в обеих комнатах — там лежала одежда, обрывки старых лент, ножи и кинжалы, распиханные между рубашками и штанами.
Не знаю, как должно выглядеть место уединенного отдыха верховного правителя, но эта хижина показалась мне… необычной.
Отдыхать семьей."
"Хижина и ощущалась как семейное место. Эта семья разительно отличалась от моей, оставшейся в смертной жизни. О такой семье я не смела даже и мечтать — ни живя с отцом и сестрами, ни потом, в поместье с обилием слуг и еще бо́льшим обилием правил.
Кладовая оказалась просторнее, чем я ожидала. Едва я открыла дверь, на меня пахнуло холодом. Магия, управлявшая хижиной, тут же зажгла свечи. На полках не было ни пылинки — наверняка и здесь не обошлось без магии. Я обнаружила съестные припасы, книги, вещи, необходимые для странствий по окрестным горам.