Но хорошо помню, как братья…
Он умолк.
— В моей душе остались шрамы. И когда я увидел тебя, твой дом, я не мог поступить так же, как сделали бы они. Я бы себе такого не позволил. Я решил, что не причиню вреда ни тебе, ни твоим близким. Ты не станешь подчиняться капризам и прихотям фэйри.
Рабы. Значит, когда-то здесь жили рабы. Я не хотела об этом знать. Не искала их следов, хотя за пятьсот лет все следы давно исчезли. Но для большинства соплеменников Тамлина, для его мира я и сейчас оставалась говорящей вещью.
— Спасибо, — тихо сказала я.
Он пожал плечами, показывая, что один добрый поступок не снимал с него груза вины.
— А твоя мать? — спросила я.
Тамлин вздохнул:
— Моя мать крепко любила отца. Слишком крепко. Но недаром они были обретенной парой… Мать видела, в какого тирана он превращался, однако ни разу не сказала худого слова о нем. Я не мечтал унаследовать отцовский титул. Если бы у меня появилась хоть малейшая тяга к власти… думаю, братья оборвали бы мою жизнь еще в детстве.
Он согнул пальцы, но опять не дал когтям вырваться наружу.
— С ранней юности я понял, что сражения и убийство — единственные занятия, которые у меня хорошо получались.
— Сомневаюсь, — возразила я.
Тамлин криво улыбнулся:"
"— Я прекрасно играю на скрипке, но сыновья верховного правителя не становятся бродячими музыкантами.
Он покачал головой.
— К счастью или к несчастью… родителей и братьев убил верховный правитель враждебного Двора. Почему я уцелел? Котел решил проявить ко мне милосердие. Я скорбел лишь по матери. Что касается остальных… — Тамлин пожал плечами.
В каком ужасном, жестоком мире жили всемогущие фэйри. Семьи, идущие на что угодно ради власти. Убийства из мести, из взаимной ненависти. Неужели они помешались на власти? Быть может, доброта и щедрость Тамлина — его своеобразный протест? Увидев меня, он понял, что смотрится в зеркало.
— Я тоже скорблю, что жизнь твоей матери оборвалась вот так.