Этих признаний она от меня не услышит… пусть мне осталось жить считаные минуты. Если моей жизни суждено оборваться здесь, я готова. Если это называется слабостью, я готова признать себя слабой. Если это…
Тяжелым будет мой удар, опасным — каждый шаг.И знайте: убиваю я обычно не спеша.Вот чем были эти три месяца: медленной, ужасной смертью. Я знала ее причину: мои чувства к Тамлину. Их не заглушить никакими снадобьями, никакой болью, никаким забвением.
Но лишь обидят, становлюсь опасней зверя я.Амаранта могла как угодно издеваться над моим телом, но ей не разрушить моих чувств к Тамлину.
Мир постепенно темнел, убирая остроту боли.
Но наградить готова всех, кто смелостью не обделен.Как же долго я от этого бегала. А когда открылась Тамлину, своим сестрам… это была проверка на смелость, столь же мучительная, как любое из моих испытаний.
— Я жду твоего признания, коварная скотина, — шипела Амаранта."
"Пусть она соврала насчет нашего уговора.
Мой рот наполнился кровью. Она вытекала из полураскрытых губ. В последний раз я смотрела на лицо Тамлина, наполовину скрытое маской.
— Любовь, — прошептала я, преодолевая подступающую тьму.
Магия Амаранты притихла.
— Ответ на твою загадку… — Я приподнялась, давясь кровью. — Это… любовь.
Глаза Тамлина округлились. Еще через мгновение у меня в спине что-то взорвалось.
Глава 45
Я витала где-то далеко, но продолжала видеть. Я смотрела другими глазами, и тот, кому они принадлежали, медленно поднимался с потрескавшегося, залитого кровью пола.
У Амаранты вытянулось лицо. Потом я увидела свое тело, валяющееся на полу. Моя голова странно запрокинулась; скорее всего, у меня сломана шея. В толпе мелькнули рыжие пряди. Ласэн.
В красно-коричневом глазу блестели слезы. Ласэн поднес руки к лицу и снял лисью маску.
Даже изуродованное, его лицо оставалось красивым: суровым, с правильными чертами.
Он не торопился снимать маску, да и не нужно было — его лицо уже превращалось в волчью морду. Он поднял глаза на самозваную королеву и зарычал. Клыки стали длиннее.
Амаранта попятилась, заспешила прочь от моего трупа. Она успела лишь прошептать:
— Пощади!
Вспыхнул ослепительно-яркий золотистый свет.