Свет солнца больно ударил по глазам, и я прикрыла их ладонью. Мне почему-то казалось, что сейчас еще ночь. За три месяца, проведенные в подземельях, я напрочь потеряла представление о настоящем времени.
Ризанд стоял возле каменных перил. Увидев меня, он усмехнулся:
— Я и забыл, что ты давно не видела солнца.
У меня от света заслезились глаза. Я молчала, пока они не привыкли к солнцу и я не смогла взглянуть на окрестности без резкой головной боли. Меня приветствовала цепь фиолетовых гор с заснеженными вершинами. Камень этой горы был коричневым и совершенно голым.
Я посмотрела на Ризанда. За его спиной красовались сложенные перепончатые крылья, но руки и ноги оставались вполне фэйскими, без когтей.
— Чего ты хочешь? — спросила я.
Вопрос мой прозвучал без прежней резкости. Не могла я рычать на него, помня, как Ризанд атаковал Амаранту, пытаясь меня спасти.
— Всего лишь попрощаться, — ответил он.
Теплый ветер ерошил ему волосы, сдувая с плеч дрожащие полоски тьмы.
— А то ведь твой любимый умыкнет тебя навсегда.
— Не навсегда, — возразила я, покачав у него перед носом татуированными пальцами. — Или тебе уже не требуется мое присутствие по неделе каждый месяц?
Прозвучало достаточно холодно. Пусть знает.
Ризанд слегка улыбнулся, пошелестел крыльями.
— Разве я мог забыть?
Я смотрела на его нос, из которого совсем недавно хлестала кровь. Я помнила, какой болью полнились его фиолетовые глаза.
— Почему? — спросила я.
Ризанд понял мой вопрос и, по обыкновению, пожал плечами.
— Когда-нибудь об этих днях сложат легенды. И я не хочу, чтобы в них написали, что я стоял в стороне. Пусть мое будущее потомство знает: я не стоял в стороне и не жался к стенам. Я сражался против нее до конца, даже сознавая бесполезность своих выпадов.
Я заморгала, но на этот раз причиной был не блеск солнца.
— И еще, — продолжал Ризанд, впиваясь в меня глазами, — я не хотел, чтобы ты сражалась одна. И умирала одна.
Мне вспомнился умирающий фэйри с оторванными крыльями.
— Спасибо, Ризанд, — прошептала я, чувствуя, как у меня перехватило горло.
Он улыбнулся, как часто бывало, одними губами. Глаза оставались серьезными.
— Сомневаюсь, что ты скажешь спасибо, когда я заберу тебя ко Двору ночи.
Я не посчитала нужным отвечать и снова повернулась к горам. Они заслонили собой все, сверкающие и тонущие в тени. А над ними простиралось безоблачное синее небо.
Но во мне ничего не шевельнулось.