Иначе зрелище его так захватит, что и боли не почувствует! Не осознает, так сказать, всю гамму прекрасных ощущений! Не распробует! А надо. Чтоб распробовал! Каждую грань! И чтобы все видели! Чтобы вопли его девок и самого Алиева раздавались на всю страну! И даже дальше!
– Это мое дело, – рявкаю, сжимая кулаки.
– Мое. И ничье больше! Это не вопрос империи Багировых. Затронут только мой, личный бизнес. Вы же сами говорили, что он для меня, как игрушка. Вот я и буду. Сам. Разбираться. Так, как решу!
– Нет, Давид, – Бадрид, наш старший брат, качает головой.
– Разберусь сам!
– Нет. Я вижу, как ты сам. Сам ты ни хрена не сделал, Давид. Ни хрена! Жалость в тебе сыграла. К старику, который долго на тебя работал. Ничего. Это пройдет. Ты должен научиться быть жестким. Должен набить руку.
– Я решаю. Вы не вмешиваетесь!
Задолбали они мне указывать. Вечно, как к младшему, несмышленому относиться! Какого хрена вообще в это дело влезли? Контролируют, чем я занимаюсь? Мой бизнес? Мои дела?
Ноздри начинают раздуваться бешено. Стакан лопает в руке, оставляя на столе грязные горячие разводы крови!
– Мы должны вмешаться, брат, – Бадрид как-то устало зажимает переносицу пальцами.
– Знаю. Это непросто. В первые разы карать всегда непросто. Но ты пойми. Если раз попустишь, крысы решат, что им все можно! Налетят так, что за ними и не угонишься! Растащат все. Все, на хрен, по кусочку. Нельзя. Даже в самом малом деле нельзя давать слабинку. Прощать. Оправдывать. Закрывать глаза. И неважно. Ошибка это. Глупость. Или сознательный нож в спину! Поверь. Если хоть раз простишь, ты не в нищете. Не в лачуге какой-нибудь проснешься! Мы все окажемся прямиком на кладбище!
– Ты не сварщик.