Вряд ли это можно было приписать обычной галантности, хотя он всем своим видом давал понять: ее желание для него – закон. Сильвестр скорее поддразнивал ее, нежели флиртовал; но в глазах его светилась ласковая улыбка, когда она встречалась с ним взглядом, а в манерах ощущалась необидная фамильярность, отчего Фебе казалось, что они давно знакомы. На мгновение, как раз перед тем, как к ним присоединились Ньюбери, Феба заколебалась, уже готовая признаться герцогу в том, что натворила. Искушение было велико, и соблазн облегчить душу охватывал ее несколько раз, но неизменно отступал из-за того, что девушка страшилась последствий.
Расставаясь с ним в конце дня, она все еще пребывала в состоянии мучительной нерешимости; но, поднявшись по ступенькам особняка, леди Ингам, вдруг подумала, что если кто и может дать ей совет, так только бабушка, и вознамерилась рассказать ей обо всем, если та пребывает в благожелательном расположении духа.
Пожилую даму Феба застала в благосклонном, добродушном настроении, хотя та и была занята. Ей только что нанесла визит старая приятельница, вернувшаяся после продолжительного пребывания в Париже. Миссис Иртинг подробно рассказала о том, как прелестно она провела время во французской столице, о восхитительных приемах, которые давали дорогой сэр Чарльз Стюарт и леди Элизабет в посольстве, совсем как в старые времена, перед тем, как этот ужасный Бонапарт все испортил своей вульгарностью! Она поведала и о том, какое избранное общество там собиралось – разительно отличающееся от лондонского, где все чаще попадают в зависимость от всяких выскочек и прихвостней титулованной знати! – о комфортабельных отелях, о прекрасном качестве, изысканности товаров в тамошних лавках.