Как мне представляется, он не взял ее с собой. Более того, не вижу, какой ему от нее будет прок, если даже я найду ее. Позвольте задать вам вопрос, Орде: вот вам в такой ситуации пригодилась бы пуговица?
– Ну, дети часто питают привязанность к странным игрушкам! – ответил Том. – Со мной такое бывало. Дайте ему одну из своих пуговиц!
– Проклятье, у меня их нет! – И тут в голову ему закралось ужасное подозрение. – Вы же не имеете в виду, что я должен отрезать одну из них?
– Боже милостивый, а почему бы и нет? – нетерпеливо бросил в ответ Том.
От такого удара сэр Ньюджент едва не лишился чувств, но вовремя овладел собой.
– Вот возьмите и отрежьте одну из своих! – огрызнулся он.
– Нет уж, дудки! – грубо отозвался Том. – Благодаря вам, у меня остался единственный костюм, который сейчас на мне! Кроме того, я не его отчим!
– Ну и что? Он не хочет признавать и меня таковым, так что это не имеет никакого значения. Сказать по правде, я не очень-то и хотел им становиться. Чертовски неловко, согласитесь, когда ваш пасынок рассказывает всем и каждому, что вы – плохой человек.
Том, не сочтя нужным отвечать на подобные сентенции, просто посоветовал сэру Ньюдженту поскорее найти подходящую пуговицу. Тяжело вздохнув, мужчина расстегнул один из своих многочисленных саквояжей. Джентльмену потребовалось некоторое время, чтобы определиться, какой из его сюртуков ему не понадобится в ближайшее время, и в конце концов он принял решение пожертвовать элегантным пальто для верховой езды, после чего перочинным ножиком принялся отпиливать одну из пуговиц.
– Не нужно больше плакать, дорогой мальчик! Вот твоя пуговица!
Всхлипы мгновенно стихли; из-под груды одеял показалось заплаканное, но полное радостных надежд лицо Эдмунда.
– Баттон, Баттон! – закричал он, протягивая ручонки.
Сэр Ньюджент торжественно вложил ему в ладошку пуговицу.
Воспоследовало секундное молчание, пока Эдмунд, глядя на свой трофей, не осознал всей глубины вероломства сэра Ньюджента. К горькому разочарованию добавилась захлестнувшая его ярость. Глаза мальчика гневно блеснули сквозь слезы; швырнув пуговицей в своего обидчика, он бросился лицом вниз на койку и вновь дал волю слезам.
– Господи помилуй! – вскричал Том.