Из-под воротника его полупальто[1], поспешно натянутого поверх синей курточки неопытными и торопливыми ручонками, выбивалось кружевное жабо свежевыглаженной сорочки."
"Сильвестр, рассмеявшись, распахнул окно. Первым порывом герцога было пожелать Эдмунду успеха в его маленьком приключении, но, уже высунувшись наружу, он передумал. Хотя мальчик ни за что не остановился бы, заслышав голос своей нянечки или воспитателя, он непременно повиновался бы, окликни его дядя, но сейчас, когда Эдмунд столь ловко улизнул из-под их опеки, было бы недостойно мешать ему, учитывая, что цель, казалось, так близка.
Тут будет реклама 1
Задержать его под окном – значило подвергнуть опасности быть пойманным, а это непременно привело бы к очередной сцене, что обычно несказанно утомляло Сильвестра. Эдмунд примется умолять позволить ему скрыться в лесу, и вне зависимости от того, даст ему дядя разрешение или нет, овдовевшая невестка все равно станет упрекать именно Сильвестра. Его или обвинят в том, что он относится к бедному Эдмунду с брутальной суровостью, или же ему поставят в вину бессердечность к благополучию мальца.
Тут будет реклама 2
Ведь леди Генри Рейн так и не простила Сильвестру того, что он якобы убедил своего брата (так, во всяком случае, она утверждала) сделать себя единственным опекуном Эдмунда. Бесполезно было доказывать леди Генри – завещание Гарри составлено в связи с бракосочетанием и лишь для того, чтобы в случае трагического несчастья, в возможность которого не верил никто, и меньше всех – сам Гарри, любой отпрыск этого союза оказался бы в безопасности под опекой главы дома.
Тут будет реклама 3
Сколь бы глупой ни считал невестку Сильвестр, сама она полагала, что достаточно опытна и повидала жизнь, чтобы воображать, будто его адвокат осмелился бы внести настолько бесчестную оговорку по собственному разумению, а не по его прямому указанию. Сильвестр, в душе которого еще не зажила горечь утраты Гарри, не выдержал и однажды заявил:
– Если ты воображаешь, будто я стремился к тому, чтобы мальчишку повесили мне на шею, то ты еще глупее, чем я подозревал!
Герцогу пришлось пожалеть о столь поспешных словах, потому что, хотя он тут же взял их назад, ему никогда не позволяли забыть о них; и сегодня, стоило вопросу об опеке над Эдмундом приобрести особую важность, как они превратились в краеугольный камень всех аргументов леди Генри.
Тут будет реклама 4
– Он никогда не был тебе нужен, – напоминала его светлости женщина. – Ты сам говорил об этом.
