Всё закончилось, — с силой захлопнула крышку ноутбука, словно поставила точку. — Что бы он ни хотел мне сказать, это уже ничего не изменит. Нам надо жить дальше.
«А мне перестать о нём думать. Всё!» — добавила она мысленно. Посмотрела на часы.
— Жить дальше, — повторила задумчиво и словно её толкнули, подскочила с кровати.
— Куда ты? Куда? — всплеснула руками мама, когда Ирка споткнулась о ковёр.
«Надо жить дальше, — распахнула она дверцы шкафа. — И поторопиться, если не хочу просрать свой, может, единственный и последний шанс».
Сорванные с вешалок платья громоздились на кровати растущей кучей. Ирка приложила к себе очередное, критически осмотрев, бросила на кровать, достала следующее.
«Да какого чёрта! Какая разница в чём я буду», — в итоге решила она и натянула любимое, чёрное маленькое, без рукавов, с глухим вырезом под горло.
Понеслась к зеркалу. Вернулась.
— Застегни, — повернулась к маме спиной. Вздрогнула. — Какие руки у тебя холодные.
Снова к зеркалу. Распустила волосы. Не то. Собрала в хвост.
— Эти часы… — спросила со шпильками в зубах. Получилось «ыти шышы». Кивнула на стену. — Правильно идут? — на ходу заколола последнюю шпильку.
— Вроде да, — пожала плечами мама. — А ты жену-то его видела?
— Видела, — кивнула Ирка.
— И как она тебе?
— Славная девочка. Светленькая, худенькая, тихая. Послушная. Даже беспомощная, в хорошем смысле слова. Из тех, кто «за мужем».
— В общем, полная твоя противоположность, — понимающе кивнула мама.
Ирка секунду подумала и согласилась.
— Да, полная.
Натянув чулки, вывалила на пол обувные коробки:
— А где мои чёрные туфли?
— Так, в чемодане, наверное, — показала мама. — Петя, как вчера занёс, так он и стоит в углу.
— Точно, — ткнула она в маму пальцем. — В чемодане."
"Север встретил их в аэропорту, довёз до дома, занёс чемодан и уехал.
Содержимое чемодана отправилось на кровать поверх отвергнутых платьев.
Ирка выудила из вороха одежды туфлю, вторую.
— Да что случилось-то? — крикнула ей вслед мама.
Ирка затопала каблуками к двери, на ходу поправляя задники.
— Вот оглашенная, — посторонилась мама.
— Уж какую родила, — пошарила та рукой под разворошённой кучей вещей, достала телефон, сунула в клатч. Обняла мать. — Люблю тебя, мам.
Дверь легонько скрипнула, когда она вошла в комнату сына. На цыпочках, стараясь не цокать, подошла к кровати.
Что чувствует мать, когда ей сообщают, что ребёнок неизлечимо болен?
Сердце словно сжимает ледяная рука.