— Тебе не идёт этот недовольный тон, словно я тебе помешала. Ладно, трахай, кого ты там собрался трахать, я перезвоню.
Она отключилась. Аврора в спальне стояла в одном белье, Демьян стоял с телефоном в руках, у него в штанах тоже стоял, тот самый манифест, возвещая о готовности быть обнародованным — манифест в защиту свободной любви.
«Да к чёрту её!» — резюмировал он, имея в виду жену.
Швырнул телефон на диван. Аврора охнула, когда он подхватил её на руки. Кровать мягко прогнулась, когда Демьян положил на неё Аврору.
Их глаза встретились и замерли.
Хотел бы он знать, о чём сейчас думает эта женщина, всматриваясь в темноту его глаз. Но так ли уж это важно: привело её желание тела, желание любви или желание отомстить, если она здесь.
Так ли значимо, что было до: короткий сценарный ход или долгие хитросплетения сюжета, если, затаив дыхание, ждёшь продолжения?
Так ли существенно всё остальное, если движет людьми одно — инстинкт продолжения рода.
— Мне нужно твоё согласие, — сказал Демьян.
— На что-то особенное? — её расширенные от возбуждения, а может, от стыда, страха, сомнения, отчаянной безрассудной решимости зрачки стали ещё шире.
— Закрой глаза и доверься мне.
— Я постараюсь.
Её ресницы дрогнули, веки сомкнулись, она замерла, готовая слушать его голос, подчиняться его рукам, уступать его телу. И он собрался бессовестно этим воспользоваться.
Как же Демьян это любил, когда никто судорожно не стаскивал с него штаны — он мог не спеша снять их сам. Когда задавал темп, в котором ему комфортнее всего.
Его пальцы заскользили по её коже. Сначала нежно, едва касаясь, сантиметр за сантиметром изучая её тело. Обрисовывали ключицы, ныряли в яремную впадинку. Гладили предплечья, поднимали дыбом волоски.
Затем настойчивее — по упругой поверхности бёдер, узким икрам, изящным ступням."
"Сильнее, грубее, сминая кожу.
Демьян не любил обнажать всё сразу: грудь, лобок.
Он заставил Аврору прогнуться, расстёгивая бюстгальтер. Её грудь уже налилась, напряглась так, что любое прикосновение вызывало стон.