Твоя бывшая жена убила Марианну из мести. И, между прочим, украла, у нее деньги. Мои деньги. Те самые восемьдесят тысяч.
– Я вам не верю! – взвизгнул Барсуков.
– Не веришь? – Старик снова усмехнулся. – По поводу того, что твоя первая жена убила Марианну, тебя очень скоро проинформирует милиция. А вот по поводу денег… Про это милиции, разумеется, неизвестно, но тут уж тебе, любезный, придется поверить на слово. Если, конечно, не хочешь ближе познакомиться с Артуром.
Барсуков перевел взгляд затравленного животного на широкоплечего головореза.
– Так что не тяни, любезный, начинай продавать квартиру и все эти цацки. Да смотри – не продешеви.
– Но куда же мне потом деться? – обреченно молвил Барсуков. – Где мне жить?
И тут вперед вышел Артур и зачитал по бумажке:
– Молочникова Клавдия Федоровна, возраст – восемьдесят один год, проживает в коммунальной квартире на улице Халтурина, по-новому – Миллионная, дом десять.
– Вот-вот, – поддакнуло бежевое пальто, – для ухода за престарелой теткой тебя пропишут. А если что – я помогу, юристы знакомые найдутся, уж ты не беспокойся.
После ухода визитеров Барсуков налил себе полстакана неразбавленного виски, что совершенно не в его правилах, и с тоской представил себе тети-Клавину коммуналку с десятью скандальными соседями и саму тетю Клаву – вздорную неопрятную старуху, непрерывно курящую ядреный «Беломор» и хриплым прокуренным басом комментирующую политическую обстановку в стране.
"Надежда Лебедева не могла спокойно спать уже три ночи. Во-первых, дело о маньяке с розой так глубоко запало ей в душу, что она воспринимала его близко к сердцу и жаждала раскрыть его едва ли не сильнее, чем сам капитан Гусев. Во-вторых, у нее разболелся зуб. Как всякий нормальный человек, Надежда боялась зубных врачей.