«Не может быть, – думала Анна Давыдовна, – мы прожили тридцать лет, он ни разу не давал мне повода. Так неужели теперь, на старости лет, он увлекся другой женщиной? И кем – той самой Марианной, от которой прятался и шарахался в молодости, высмеивая ее манеры, голос и фигуру. Ведь она ничуть не изменилась – те же толстые икры, тот же противный голос…»
Анна Давыдовна не знала, что голос Марианны кажется теперь ее мужу не грубым, а уверенным, что видит он перед собой не прежнюю простоватую и грубоватую Марианну, а уверенную в себе деловую женщину, хозяйку крупной фирмы и вообще всей жизни.
И такая женщина обратила внимание на него, собиралась связать с ним свою судьбу!
Семен Николаевич Барсуков почувствовал себя незаурядным человеком и решил начать жизнь заново.
Через полгода Анну Давыдовну выписали из клиники – опустошенную, высушенную горем, всю какую-то равнодушную. Ей хотелось выброситься из окна или вскрыть себе вены, но в клинике она нагляделась на несостоявшихся самоубийц. Зрелище отвратительное!
«Успокойся, – твердили немногочисленные подруги, – ничего уже не изменишь».
Но как раз успокоиться-то она и не могла. Она знала место работы Марианны и кружила и кружила возле него, ловя мелькавший в окне силуэт женщины, которая отняла у нее все. Зачем она это делала? Анна прекрасно понимала, что это глупо, что вредно для ее слабого теперь здоровья, для ее расстроенных нервов, что это кончится плохо.
«Пусть! – думала она, лежа ночами без сна. – Я должна что-то сделать, иначе не будет мне покоя…»
И однажды она встретила Танечку.
Несколько месяцев она прилежно убирала в салоне, не забывая наблюдать за Марианной, узнала распорядок ее дня, все ее привычки. Магазин процветал, Марианна тоже. Анне Давыдовне доставляло какое-то болезненное удовольствие наблюдать за соперницей.
– Я подожду, – шептала она, – мне теперь спешить некуда.