Впрочем, пожилые дамы скоро потеряли к нам интерес, углубившись в обсуждение болячек, подкарауливавших каждого у столетнего рубежа. Я же вернулась к Бастену, не забыв сменить растерянное выражение лица на вполне приветливое.
И, конечно же, к Уго, Виллему, Ронни и Густу Ханнису – тому самому, чернявому, – которые успели к нам присоединиться. Мне многое хотелось высказать Бастену, но вместо этого я позволила ему разогнать остальных моих кавалеров, затем увести меня в спокойный уголок, где нашлась свободная софа, и предложить бокал вина, потому что танцевать с ним я все-таки отказалась.
Покрутив бокал в руках, незаметно сунула его пробегающему мимо лакею. Нет, пить я не собиралась, этим вечером мне нужна была трезвая голова! Бастен тем временем расспрашивал меня о том, как я провела вчерашний день. Не забыл он и о походе в театр с Арвидом Римерином, на что я ответила, что представление было довольно милым, а этерийский лиор оказался вполне интересным собеседником.
Затем слушала, как сильно он скучал и снова почти не спал, думая только обо мне.
«А как же Мадлен?» – хотела спросить у него, но вместо этого лишь мило улыбнулась, мысленно считая минуты до окончания моего задания. Мне оставалось выдержать совсем немного и не залепить ему пощечину и не вцепиться ногтями в его красивое лицо, чтобы убрать с него это лживое выражение!
Задание оказалось довольно сложным, но тут я снова заметила отца, с мрачным видом внимавшего Корнилу Краузу, и подумала, что ему приходится не легче моего.
Ничего не подозревающий либо тщательно это скрывающий Бастен продолжал ухаживать за мной так, что у других не оставалось никакой надежды подобраться ко мне поближе.