Кромешник и его светлое чудо

Ей.

Не дойдя до двери метра два, она остановилась. Посмотрела на меня таким взглядом, требовательным и нетерпеливым, что захотелось ускорить шаг, лишь бы ее не заставлять ждать. Ох, такое ощущение, что я заняла у нее тысячу и не вернула!

Жестом я деактивировала защиту, пропуская гостью в дом.

Храня гордое молчание, она прошла на кухню. С опаской посмотрела на Барта и водрузила блюдо с тортом на стол. Затем привычно включила плиту и поставила чайник.

Все это время я терпеливо ждала, позволив ей хозяйничать.

— Хватит мучить моего сына, Филиппа, — наконец, строго произнесла госпожа Лейк.

Я рот открыла, а что говорить, за удивлением не знала!

Мне не показалось? Она действительно это произнесла? В голове не укладывалось абсурдное обвинение. Бандитам меня сдал ее сын, но мучаю его я!

— Позвольте спросить, как именно я его мучаю? — спросила резко.

Решив, что она начнет мяться, я ошиблась.

Вскинув подбородок, она с неожиданным пафосом сообщила:

— Ты даешь надежду. Это самая жестокая душевная пытка в мире.

Я бы поспорила. Высшая жестокость — это продолжать ждать, когда отобрали надежду. Ну, да ладно, послушаю, что скажет дальше.

— На что именно я отобрала надежду у Нириуса?

— Если бы ты не водила моего сына за нос, он давно бы успокоился и женился! — сердито обвинила она. И вдруг мечтательно улыбнулась: — И я бы нянчила внуков.

Миг — и на худощавом лице опять возникло недовольное выражение. Ткнув указательным пальцем в мою сторону, прошипела:

— Но ты ведь его не отпускаешь!

Ох.

.. Как же сложно.

Почти час я потратила на пустой разговор. Доказать, что не обнадеживала ее сына, я не смогла. А еще она не признавала его вину. Розыгрыш… Снова розыгрыш! Никто меня бандитам не сдавала, это была шутка.

— Он хочет сделать тебе предложение, — торжественно сообщила госпожа Лейк и пододвинула в энный раз тарелку с куском торта.

Десерт, кстати, щедро заправлен приворотным зельем. Это определил мой артефакт-браслет, с которым я никогда не расставалась, нося на руке.

Нет, я бы не влюбилась в ее сына, но мысли путались бы, возникло бы временное влечение.

Устав отодвигать тарелку, я поставила ее на пол.

— Мыр! — отозвался довольно Барт и принялся за угощение.

Недовольно поджав губы, гостья немного попыхтела, а затем потребовала:

— Прости Нира, Филиппа, вы ведь знакомы столько лет!

— Хорошо, — легко согласилась я.

Прощать нужно, иначе на сердце останется непосильный груз."

"— Значит, завтра он выходит на работу.