Они трепетали от каждого шумного вдоха и протяжного выдоха. Даже мне, вчерашней девственнице, становилось ясно: этот мужчина кайфует и возбуждается от малейшей капли моей крови, исчезающей во рту.
В какой-то момент пальцы Хэла уже не просто держали мою ладонь, а выводили витиеватые узоры, опаляя кожу.
А потом веки дрогнули, обнажая потемневшие глаза. Они изменили цвет, превратились в темно-бордовые. Цвет выдержанного десятилетиями вина. И это было прекрасно. Они не пугали, а наоборот, завораживали.
Я поняла, что склонилась над его головой.
Главное, что я оказалась настолько близко к нему, что смогла рассмотреть каждую ярко-алую прожилку в глубине темно-бордовых глаз."
"Шумный выдох, опаливший мои губы. И я сама, с тихим стоном, вырвавшимся из груди, прижалась ко рту вампира.
Своим поцелуем он отбирал мое дыхание, мои мысли, мою волю. В каждой клеточке тела поселилась дивная нега и приятная усталость.
— Ты слишком много отдала, — выдохнул Хэл.
11
Я и не заметила, как вампир изменил положение тела. Теперь он сидел, а я почти лежала на нем, бесстыдно прижималась своей грудью к его рубашке, пропитанной кровью, и наслаждалась каждым мгновением.
— Пей! — властно приказал Хэльвард, шумно выдохнул в мой висок и прижал меня к своей шее.
— Снежана! Какого хрена ты творишь? Подумай, что скажут родители?! — где-то вдалеке раздавался недовольный голос брата, но мой брат оборотень уже не рычал.
Хэл откинулся на диванные подушки, открывая мне больший и лучший доступ к своей шее. Я поняла, что аромат его крови вновь зовет. Его кровь пела для меня. И отдавалась миллионами искр в моей голове. А в низу живота замерла тугая пружина в предвкушении.
— Ты хочешь остаться и посмотреть? — язвительно произнес Хэл, очевидно, обратившись к моему брату.
Но я уже оторвалась от реальности.
Горячая ладонь легла на мой затылок, поощряя мои действия. А второй рукой Хэл накрыл мои бедра, удерживая на своем могучем теле. Могучем и невероятно возбужденном.
Я уже не слышала шагов брата. Даже не вздрогнула, когда дверь закрылась с громким грохотом. Поняла, что мы остались одни лишь по откровенным прикосновениям настойчивых пальцев к моему естеству.