Кровник (пенталогия)

 — Остальное воинство одобрительно загудело.

«Ну, слава Богу!» — мысленно воскликнул я и украдкой перекрестился, хотя никогда в Бога не верил.

Исрапи досадливо сплюнул и повесил автонат на плечо.

— Тогда хоть свяжите его, — бросил он пожилому, глядя в сторону. — Он крайне опасен. Его надо спеленать по рукам и ногам, а то, пока доедем, он двадцать раз всех передушит!

— Это можно, — согласился пожилой и кивнул стоявшему неподалеку от меня Якубу:

— А ну тащи из моей машины веревку. Свяжите его…

Спустя пять минут колонна из двух «Нив» и «Лендровера» не спеша двинулась по узкому шоссе, ведущему мимо Старого Мачкоя куда-то в лес, в котором располагался отряд моего старого знакомого Зелимхана Ахсалтакова.

"

"Тэда разместили в одной из «Нив», а меня, спеленав по рукам и ногам наподобие психбольного, запихнули на переднее сиденье «ленда», за рулем которого восседал симпатичный молодой «дух» с казацким чубом. Исрапи, заметив, что меня помещают в «ленд», поспешно занял место на заднем сиденье. Не пожелал расставаться со старым приятелем! Рядом с Исрапи восседал сосредоточенный Якуб, которому перед отправкой пожилой «чех» чего-то шепнул.

По всей видимости, усомнился в лояльности рыжего по отношению к моей загадочной персоне.

Я рассеянно смотрел в окно и любовался пейзажем — рад был, что Исрапи не расстрелял меня на месте. О том, что со мной будет через сорок минут, размышлять не хотелось.

Особисты рассказывали, что, судя по слухам, на земле Старого Мачкоя меня хотят. Страстно и нетерпеливо. Что якобы на руках у селян имеется мой фоторобот, достаточно схожий с оригиналом.

И под этим фотороботом компьютерным текстом выведено: «Голова эта стоит пятьдесят тысяч баксов». Для простого селянина, да по военному времени, сумма очень даже ничего… Вспомнилось вдруг лицо Ахсалтакова в тот момент, когда он, уходя с семьей по жирной грязи, обернулся. И как-то самопроизвольно заползла в душу светлая грусть, которую вредный Исрапи, наклонясь вперед и обдавая меня жарким дыханием, весьма активно усугублял:

— Зелимхан сам о тебя руки марать не станет, — пообещал он.

 — Нет, он у нас оратор — соберет отряд, толкнет полуторачасовую речь об оккупантах, ага… Может, даже прикажет свезти тебя в село, там тоже народ соберет и начнет опять речь толкать. Зло должно быть наказуемо — так Аллах распорядился. — Исрапи вздел ладошки к потолку, быстро пробормотал слова молитвы и продолжил свои размышления по поводу моей близкой кончины:

— Ну вот, а потом он даст команду тебя расстрелять.