Хмырь начал очень серьезно спрашивать со всех, кто замешан, — получилась изрядная и небескровная разборка. В это время, кстати, вроде бы ненароком, подкатывает ко мне один «коллега» и интересуется: а что за парнишу ты пристроил к журналисту, который в круиз по Чечне месяц назад наладился? Я его, естественно, продезинформировал и организовал наблюдение. И очень скоро ухватился за ту самую ниточку, которая, как оказалось, вела в пороховой погреб… Ну, ты в курсе.
— Почему же вы решили, что это именно я причастен к взрыву в лагере Абдуллы? Там такая хреновина была — очень несложная в обращении — кто угодно мог пошутить.
— Ну нет, солдат! — Шведов грустно улыбнулся. — Ничего у меня не разыгралось. Я тебе говорю: имела место тщательная разборка обстоятельств взрыва и пропажи денег, поскольку это имело прямое отношение к срыву заказа. Каждый иностранец, отправившийся в Чечню, был у нас на учете — ты знаешь.
— Ну и что? — пожал я плечами. — Ну и проехали. Мало ли журналистов шастает по горам? Они что — фоторобот наш составляли?
— Не прав ты, солдат, — укоризненно попенял мне Шведов, — кругом не прав.
"Я чуть не поперхнулся очередным куском ветчины. Во дела! Этак недолго и в анналы угодить…
— И еще… — Шведов загадочно поднял палец вверх, концентрируя мое внимание. — Там, в лагере Абдуллы, не все погибли при взрыве… Кое-кто остался цел и невредим.
— Часовые! — воскликнул я, тревожно глотнув застрявший в горле комок. — Часовые наверняка остались в живых. И они меня…
— И они тебя хорошо запомнили, — продолжил Шведов. — После взрыва труп журналиста обнаружен не был. Касса — тоже. В то время, как ваша машина вроде бы сломалась, ты пошел в лагерь, а твой приятель проехал через село в долину.