С уходом вора зона либо приобретает буроватый оттенок и даже становится «красной», либо в ней воцаряется трехглавый змей по имени Беспредел. Вора никогда не поместят в транзитную тюрьму, опасаясь волнений заключенных, эшелон с законным стоит на дальних запасных путях, терпеливо дожидаясь зеленой отмашки. Караул служит в усиленном режиме и несет вахту так же строго, как если бы это было первое лицо государства.
Куда ни глянь, со всех сторон хлопотно, даже если это плановое этапирование.
— Сева, я тебя часто о чем-то прошу? — с укором спросил Сафин.
— Ну-у, в принципе… случалось! — значительно произнес Самойлов. — Помнишь Катьку из консерватории? Я уступил ее тебе за бутылку водки.
— Я не о том, — мгновенно отреагировал полковник. — Вспомни что-нибудь посерьезнее.
Самойлов сокрушенно вздохнул.
— Хочу сразу тебя предупредить, одного моего желания недостаточно. Мне нужно будет переговорить кое с кем. Ты понимаешь, о чем я? Лично мне ничего не надо, но сумма будет немалая.
— Я согласен.
— Считай, что договорились.
— Я подумаю, — произнес Альберт Сафин, укладывая на рычаги трубку.
Проблема была решена. Майка неприятно прилипла к телу, сказалось напряжение. Сегодня же вечером недостаток влаги нужно будет восстановить крепким холодненьким пивком. Что касается баб, то ну их к лешему!
* * *Смолу и Скока увозили по-тихому, поздним вечером.
"В камеру вошло несколько дежурных и, предвидя возможные возражения, попросили воров поторопиться, выразительно постукивая тяжелыми дубинками по ладоням. На лицах вызов — а попробуй возрази!
Презрительно усмехнувшись в наглые физиономии, законники похватали свои сидорки и отбыли в неизвестность.
Новость заключенных ошеломила. В тюрьме начиналась большая буза, сначала по-тихому. В десяти хатах почти одновременно тридцать зэков в знак протеста перерезали себе вены. Сокамерники не отговаривали блатных (в тюрьме каждый отвечает сам за себя), даже с некоторым интересом наблюдали за всем происходящим. А отрицалы не блефовали: закатали по локоть рукава и, примерившись монетой, заточенной до остроты лезвия, безжалостно искромсали запястья.