Очевидно, он отчаянно пытался с кем-то связаться, и только услышав шаги, изобразил начальственную занятость, ожидая, пока его отвлекут от важных дел.
Шаура это и сделал, но не так, как ожидал «Великий Гарун»."
"– «Снегирь-16», я на месте. Ждем вас, – сказал он в гарнитуру шлема.
– Вас понял, выдвигаемся, – ответил Мальцев и кивнул сидящему напротив следователю: – Пошли, там все тихо. Но бронежилет можете надеть.
– Спасибо… Раз все тихо, обойдусь… По всем правилам, надо и обыск сделать… Только меня предупреждали, что времени мало…
– Не просто «мало», а пятнадцать минут, – сказал Мальцев.
– Ну, тогда я все-таки надену защиту…
Тем временем в своем кабинете Гарун Джебраилов оторвался от бумаг, как будто только сейчас заметил посторонних. Он поднял голову и увидел вооруженные до зубов фигуры в устрашающей экипировке. Зрачки беспокойно метнулись из стороны в сторону, но ни один мускул на лице не дрогнул. И маска крупного руководителя, привыкшего к беспрекословному повиновению, тоже не растворилась в изменившейся реальности.
– Кто вы такие? – вежливо, но твердо спросил он.
– Это не имеет значения, – отозвался Шаура. – Сейчас придет официальное лицо и все вам объяснит.
– Ну, тогда я еще поработаю. Завтра у меня важное совещание, – мэр вновь склонился над бумагами.
«Замечательная выдержка! – отметил Шаура. – Наверное, надеется, что все обойдется, как всегда обходилось…»
Послышались быстрые шаги, в кабинет вошел Мальцев, за ним «Иванов».
– Здравствуйте! Я следователь по особо важным делам Следственного управления Следственного комитета, – скороговоркой представился «Иванов», не называя фамилии. – Сейчас производится ваше задержание. Все материалы и протокол будут составлены на месте, куда мы вас доставим!
– Ну, а на каком основании вы меня задерживаете? – по-прежнему спокойно спросил Гарун.
– И где понятые? – спросил появившийся в дверях Абубакаров.
– Вот главный документ!
«Важняк»[62] начал зачитывать постановление об аресте. Джебраилов внимательно слушал.
Мальцев отошел в сторону, вызвал по рации Выхина.
– Воробей, поднимайся, – коротко скомандовал он. – Два тона – сигнал посадки.