Если бы в этот миг яхта не скатилась с волны и я вместе с ней не ухнул вниз, то стала бы моя башка похожа на головку дырчатого голландского сыра. Пули просвистели надо мной и, словно злые псы, вмиг искусали и измочалили остаток мачты.
Я рухнул на палубу, как советовал мариман, мордой вниз, и тотчас почувствовал на затылке пальцы Ирэн.
– Господи, Кирилл, что это значит?!
– Э-э-э! – заорал капитан. – Хлопцы! Вы что там, совсем ополоумели?! Мы ж свои!!
Автоматная очередь немедленно отозвалась на голос, словно сторожевая собака.
– Е-мое… е-мое, – забормотал вмиг протрезвевший капитан и на четвереньках пополз к люку в камбуз. – Кажись, это не погранцы…
Я вскочил на ноги и кинулся к штурвалу, чтобы дать «полный вперед», но не успел сделать и двух шагов, как снова рухнул на палубу.
– Ирина, не поднимай голову!! – крикнул я, изо всех сил прижимаясь щекой к доскам. – Не шевелись!!
– Это он, Кирилл! – отозвалась Ирэн голосом, полным мистического ужаса.
Трудно передать то чувство, которое я испытал. Мне показалось, что на моей голове даже волосы зашевелились, а рубашка стала такой тяжелой, так навалилась на мою спину, что мне стало трудно дышать. Но потрясла меня не столько озарившая Ирэн догадка, сколько ее безысходный, страдающий, обреченный тон. Женский крик оказывает на мужчин намного более сильное действие, нежели сам источник страха, вызвавший этот крик.
С катера снова раздалась автоматная очередь. Видимо, у убийцы не было проблем с патронами, и он задался целью изрешетить яхту, но непременно прикончить нас. Пули свистели, визжали, звенели, жужжали, устраивая вакханалию, и несчастная яхта, словно чувствуя боль, отчаянно дергала и шевелила ранеными вантами, русленем, леером, кнехтами, реями, фор-салингом, эзельгофтом и прочими своими членами с красивыми романтическими названиями.