– Я хотел проверить пульс…
– Помолчите, – прервал меня следователь и повернулся к старушке. – Так что вы видели?
– Он подошел к ней, опустился на колено и стал душить ее за горло. Наверное, она еще была жива, а он уже стрелять не хотел, чтобы шуму лишнего не делать, – с заметным удовольствием доложила старушка, продолжая сверкать глазенками в мою сторону.
Я почувствовал, как невольно деформировалось мое лицо. Наверное, такое же выражение будет у слона, если он увидит свою слониху в объятиях зайца.
– Это неправда, – сказал я следователю, но он снова не дал мне договорить.
– Я поговорю с вами чуть позже, – отведя глаза, пробормотал он и, склонившись, поднял с пола гильзу. – Отведите его.
Последние слова его относились к милиционерам. Двое из них, не без труда сдерживая себя в пределах служебной этики, подтолкнули меня в спину.
– Он потом наверх побежал, – разносился по этажам торжествующий голос старушки, – хотел через крышу убежать, да там у нас замок крепкий висит.
Меня вывели из подъезда. Вокруг милицейских машин стали собираться зеваки. Народ смотрел на меня с жадным интересом, наверняка принимая меня за преступника. Мне было стыдно в такой необычной роли. Я привык играть сыщика. Плохо, что не приехал Федька Новоруков, следователь из уголовного розыска. Когда-то мы с ним служили в Афгане, в прославленной двести первой дивизии. Я был старшиной разведроты, а он командиром зенитной батареи. Два года вместе утюжили животами пыльную афганскую землю, а потом встретились здесь, на Побережье.