– А ты ведь меня совсем не знаешь, Кирилл!
Я не стал развивать эту тему, опасаясь, что инспектор по чистоте может разглядеть в моих глазах любопытство к ее прошлому, несмотря на то что это любопытство было вялым и почти нежизнеспособным. Тем не менее мы мило поболтали о медицине и чудесах, которые она способна вытворить за какие-то вшивые сто долларов, которые Ирэн пришлось выложить. Несмотря на то, что я еле передвигал ноги, настроение мое, как атмосферное давление после грозы, стремительно полезло в гору. Может быть, эскулап ввел мне какой-нибудь эндорфин, чтобы я не грустил? Или же в самом деле тучи развеялись, и теперь мне не угрожали ни заражение крови, ни следственный изолятор.
Ощущение света и радужных перспектив настолько охватило нас обоих, что к дому ненавязчивой бабульки мы подошли в состоянии, в каком обычно выходят из ресторана. Я уже предвкушал, как сейчас мы сядем в «Опель» и тихо покатим по горячей маслянистой дороге, извивающейся перед морем, словно стриптизерша перед богатой клиентурой.
– Ты что? – удивленно произнесла она.
Я прижал палец к губам. Из-за калитки доносилось тихое шуршание и потрескивание – хорошо знакомый мне еще по армейским временам звук, напоминающий отвратительную возню насекомого в спичечном коробке.
– Не слышу! – раздался голос Витька. – Громче!"
"Что именно меня насторожило, Ирэн поняла мгновением позже. Радиостанция и типичный звук эфирных помех, который ни с чем не спутаешь! Я поймал удивленный и успокаивающий взгляд девушки, словно она хотела мне сказать: ну и что? Витек с кем-то говорит по рации.
Я едва приоткрыл калитку, чтобы можно было увидеть милиционера. Ирэн прижалась щекой к моему лицу.