Следов разыгравшейся драмы нет, будто не звучал здесь выстрел, и не падал на асфальт, обливаясь кровью, Федька; будто не теснились вчера вечером нетерпеливые машины; будто не сверкали нервно-тревожно проблесковые огни милицейских «Жигулей». Чахлые, выгоревшие на солнце кусты на обочине, пожухлая трава, пыльные камни, похожие на торчащие из земли черепа динозавров. Вот и все особенности места преступления.
Я кинулся к кабине и постучал по ней кулаком. Машина съехала на обочину и остановилась.
– Чего гремите? – услышали мы голос водителя.
– Братан! – крикнул я. – Совсем забыл! Зарули в ближайшую «жестянку». Мне надо насчет ремонта машины договориться.
– В ближайшую или хорошую? – уточнил водитель.
– В ближайшую!! – хором ответили мы с Ирэн.
Ближайшая мастерская оказалась в десяти минутах езды. «Газель» свернула с шоссе под указатель на Николаевский дворец, затем еще раз свернула, проехала мимо бетонного забора и остановилась.
Хлопнула дверь. Водитель почему-то вполголоса выругался.
– Пожалуй, здесь ты уже ни о чем не договоришься, – сказал мне водитель."
"Я только сейчас посмотрел на мастерскую, и сердце мое упало, как перезрелая груша.
– Кирилл, ты это не узнаешь?
Ирэн смотрела на меня назидательно и строго, словно мастерская сгорела по моей вине, будто я мог отобрать у дяди Васи спички и сигареты, выключить все электроприборы и крепко закрыть банки с ацетоном, но не сделал этого…
– Сегодня утром, в «Криминальных новостях»…
Ах, да! Она права.
– Поехали, я знаю другую мастерскую! – сказал водитель.