Голубые глаза с длинными ресницами смотрели на меня со страхом, когда я попросил Носова убраться с места. Когда он с первого раза не понял, я взял его за ворот пиджака и немного помог.
— О да, от Носова ты точно никогда не забеременела бы.
Диана смеется сквозь боль и мотает головой.
— Больше никогда-никогда Воронов… Никогда даже не взгляну на тебя обнаженного. Как после такого люди вообще продолжают заниматься сексом и рожают новых детей? Это мазохизм чистой воды. Ай!
Диана вновь прерывается и стонет от боли.
— Больше никогда-никогда, Федотова. Только потерпи — осталось немного.
Мысли о сделке испаряются, едва я оказываюсь здесь — в родовой палате, где в скором времени родится мой ребенок. Насколько это возможно я облегчаю боль Диане, потирая поясницу. Она глухо кричит, утыкается лицом в мое плечо, мычит что-то нечленораздельное, проклиная меня.
Когда доктор Жукова приходит в палату на очередной осмотр, я замечаю, как хмурятся ее брови.
— Диана, посмотри на меня, — просит строгим голосом.
Диана цепляется пальцами за мои руки и со слезами на глазах мотает головой.
- Не хочу кесарево сечение…
— Всё будет хорошо, Федотова. Ты мне веришь? — обхватываю ладонями ее лицо, смотрю прямо в расширенные от страха зрачки, и Диана едва заметно кивает.
Повторный кисок и это решение больше не обсуждается. Я просто помогаю Диане забраться на каталку и остаюсь в палате один.
Молодая акушерка забирает с собой вещи для ребенка и дает мне некоторые указания.
— Ждите, скоро к Вам привезут ребенка и положат на грудь.
Я смотрю на нее с большим недоумением и часто моргаю.
— Ой, Вы не знали? Мы давно практикуем такое.
"Любопытно получается. Я понятливо киваю и принимаюсь ждать, нервно расхаживая по палате.
Проходит двадцать самых долгих минут в моей жизни, пока за стенкой не раздается крик новорожденного ребенка, и я наконец-то с облегчением вздыхаю.