Вот предательница!
— А кто это у нас такой халёсенький! Клистинка, да? Масюсенькая миленькая девочка, — мама намеренно начинает коверкать слова, и я завожусь буквально с первой секунды.
— Прекрати разговаривать с ребенком, словно ты умалишенная, — пока отчитываю маму, малышка Крис начинает мило улыбаться и все мои доводы рассыпаются в пух и прах.
Странно, но кажется, моему ребенку нравятся эти дурацкие уменьшительно-ласкательные словечки…
Мама понятливо кивает и слушается меня.
Господи, я бежала от её гиперопеки еще десять лет назад.
Отхожу в сторону, но все еще присматриваю за ними с Крис. Все-таки я не готова пока к няням и бабушкам — моё сердце не на месте. Спешно набираю номер Дани и говорю почти шепотом.
— Слушаю, дорогая, — Воронов бодр и находится в хорошем расположении духа в отличии от меня.
— Дорогая сейчас в бешенстве, — рычу в трубку. — Почему ты все решил самостоятельно, Воронов? Какого… лешего позволил моей матери жить с нами?
Тяжелый вздох на другом конце провода и всё тот же спокойный голос по полочкам раскладывает мне вещи, о которых я задумываюсь всерьез.
— Послушай, Ди. Мои родители умерли давно, и я могу только мечтать о том, чтобы они понянчили нашу дочь.
Я перевожу свой взгляд на мать и с тоской смотрю, как она отлипнуть не может от Кристины. Носит её «самолетиком», нежно касается кончиком носа нежной щечки и вдыхает, точно как и я, сладкий младенческий запах.
— Ладно, я переживу как-нибудь эти дни, — соглашаюсь после минуты раздумий. — Только ты приезжай пораньше, ладно? Я не могу долго оставаться с ней один на один…
— Эм… Ты, наверное, забыла, но у меня сегодня встреча. Свидание, — напоминает Воронов всё тем же довольным голосом, что и утром.
Чувствую, как пар валит из ушей от кипящей внутри меня ревности.