Он складывал руки на груди, по-наполеоновски дергал ножкой, исподлобья оглядывал замерших актеров, страдальчески закатывал глаза, выхватывал из рук помощницы мегафон и хрипло рявкал в него: «Бездари! Не верю!»
Эту реплику мне самой то и дело хотелось повторить.
А еще в творческой группе сценаристов-постановщиков был кто-то мнящий себя тонким психологом. Наверняка это он поработал над имиджем действующих лиц и исполнителей.
Я не сразу обратила внимание на их наряды – они не резали глаз. Более того, Элеонора Константиновна в элегантном сером костюме показалась мне намного более симпатичной, чем в черном… Еще бы! Ее костюм был почти точной копией моей парадной фрачной пары! И белая льняная блузка под пиджаком настолько напоминала мастерски сложенную салфетку, что у меня просто руки чесались потянуть за твердый крахмальный краешек, чтобы проверить, не позаимствовала ли мадам Сушкина наше с Машкой ноу-хау.
Дама-адвокат была одета в одном стиле с подзащитной, а мужчины облачились в очень близкие по цвету и фасону костюмы – несколько старомодные, но при этом явно новенькие, с иголочки.
Сначала я не могла понять, кого мне напоминают костюмированные мужчины-адвокаты Сушкиной, а потом сообразила: нашего Плевакина! В очень похожем темно-синем костюме, белой в полосочку рубашке и при галстуке, кроем напоминающем элегантный кухонный фартук, Анатолий Эммануилович выходил со мной к прессе.
Выходит, Сушкина и ее защитники нарочно оделись так, чтобы я подсознательно воспринимала их как своих! Интересный ход, до сих пор никто еще не пытался подобным образом мимикрировать…
Впрочем, Элеонору Константиновну можно понять.
Дело об ущербе деловой репутации – особый случай в судебной практике. В обязанности истца входит только представление доказательств того, что ответчиком распространялась порочащая информация. В случае Сушкиной таким доказательством служат заверенные видеозаписи ток-шоу, на которых Элеонора Константиновна вдохновенно поливала грязью клинику «Эстет Идеаль».