Навряд ли парень, придумавший так назвать святого Валентина, наденет розовую футболку с именем «Ниночка». Ну все мимо. И цвет, и уменьшительно-ласкательная форма…
– Но его нашли в этой майке. И это, Иван Павлович, весьма странно, – продолжал Борис, – но майка не единственная странность. Филипп Стен.
– С ним что? – насторожился я.
Секретарь повернул ноутбук экраном к себе.
– У отца Мирона есть страницы почти во всех соцсетях, но только в одной он ведет рассказ о своей жизни. Куда, с кем ходил, какую книгу прочитал, спектакль посмотрел.
Борис посмотрел на меня.
– Дальше идет рассказ о том, какой он прекрасный педагог, приведен список его учеников, которые легко поступили в лучшие университеты мира.
– Приврал чутка, – хмыкнул Василий, – Мирон ни одной роли не исполнил.
– Если б только это, – вздохнул Борис, – все ложь.
– Так, – протянул я. – И кто у нас папа Мирона?
– Федор Эдуардович Стентин, – сказал мой помощник, – хитрый жук. Странно только, что он не понимает: если кто-то захочет проверить его биографию и пошарит в интернете, то любая выдумка мигом откроется.
Борис встал, открыл жестяную банку и начал осторожно насыпать заварку в чайник.
– Мать Федора отнюдь не графиня, Мария Григорьевна Стентина уборщица в музее. Отца нет. Москвич Эдуард Стентин никогда не существовал.
Я взял из рук Бориса чашку, над которой поднимался ароматный пар.
– Стентин стал называть себя Стен.