На фоне общего полотна те выглядели маленькими клочками, выбивавшимися из общего хоровода чего-то густого, темного и, судя по аппетиту холода, очень вкусного.
Проклятые Морвен и Эдуг.
Они что-то говорили об энергии и терне. О юных мечтателях, приходивших на берег озера, чтобы пройти испытание и получить возможность изучать истинный путь, или как они там называли Терну. Может быть, эти двое даже верили в свои постулаты. Но не Хаджар.
Генерал знал, почему испытание должны были проходить дети.
Хаджар же…
Он смотрел на собственное отражение. Его губы не посинели. Тело не порозовело. Волосы не покрылись белоснежным инеем. И все же, он ощущал нечто, что прежде лишь на мгновение, в часы самого полного отчаянья, приветствовало генерала откуда-то из-за угла, из темной подворотни, укрывшись сумраком и мглой.
И ка бороться с этим? Бороться с тем, что неизменно и от того куда более страшно. Будущее, пусть это и не всегда удавалось, пусть не всегда подчинялось воле и силе, но, все же, оно оставалось будущим. Чем-то, на что ты мог повлиять. Но как мог генерал побороть то, что пожирал в нем холод? Что-то, о чем он только, в минуты слабости и отчаянья, мог лишь горевать.
Холод…
Как бы ты хорошо его не знал. Или думал, что знаешь. Но каждый раз, встречая заново, это как маленькая экскурсия по владениям смерти.
Нет.
И Хаджар тонул. Падал все глубже и глубже. Разорванный на множество осколков, среди которых не оказалось тех, за которые можно было схватиться и удержаться на границе этой реальности.
Продержаться целую ночь? С его прошлым, он не выдержал и нескольких минут и…
— Мы встретились снова, генерал, — прошептал смутно знакомый голос.
Сквозь белесую дымку сознания, Хаджар смог различить черты того, о ком давно уже не вспоминал. Его могучие лапы стояли на поверхности озера так крепко, как иные не смогут встать на плоском камне. Шерсть и высокий хвост струились по ветру и порой искрили синими льдинками. Глаза, похожие на жидкий лег, смотрели прямо на Хаджара.