– Ты жирный стог сена, выглядишь намного старше своего возраста, одета хуже чучела! На голове десять лет один причесон – «нестриженая овца»! Где маникюр? Педикюр? Почему у меня в постели бройлерная курица в ночнушке фасона «последняя ночь мумии»?
– На себя глянь! – вскипела Фаина. – Сам-то не юный принц на белом коне! Одна лошадь без седока до моей половины кровати добредает, да и то раз в месяц на две минуты.
– Не нравлюсь тебе? – тихо осведомился Рабкин.
– Нет! – взлетела на помеле Фаина. – Разве приятно общаться с тухлым, наглым кроликом?
– В чем дело тогда? – рассмеялся муж.
Фаина замолчала, потом прошептала:
– Он ушел! Телефон отключил! Что за задание, где он – понятия не имею.
– Ясно, – кивнула я.
– Знаешь, – продолжила заведующая архивом, – думаю, Егорушка погорячился. Или эта шалава на него приворот сделала. Он мне нахамил в коридоре, я заплакала тихо, без звука.
– Их нарастили, – призналась я. – Не знаю, что случится, когда голову помою, сейчас душ в шапочке принимаю… Приехали. Куда дальше?
Фая вынула телефон.
– Пешком мимо кривой березы до кладбища.
Мы пошагали через лес. Когда он внезапно закончился, перед нами открылось кладбище. Перед входом переминалась с ноги на ногу небольшая группа полных тетушек, один дядька, похожий на колобок, и высокий, черноволосый, стройный, если не сказать тощий, мужчина.
– Еще три минуты, Фаина, и вы бы опоздали, – с укоризной произнес он и улыбнулся, глядя на меня.
– Подруга, Таня, – прошептала Рабкина, – тоже не худенькая.
– Она не внесла деньги на строительство нашего центра здоровья, – протянул дядька, имя которого я вмиг забыла.
Вроде Караганда! Человека зовут как город? Почему нет? У некоторых родителей случается замыкание электросетей в мозгу, и они тогда начинают чудить. Странно, что в паспортном столе согласились так зарегистрировать младенца мужского пола. Но в жизни много необычного и необъяснимого.