Он сказал, что приехал в «Фокейце», что ехал в купе, о котором говорится во, что фамилия его Кабур.
Он невольно произнес эти последние слов. Они так решительным, таким требовательным тоном, что на другом конце провода ответили: «Ну, и что?»
Там никто не знал о случившемся. Сказали, что выяснят. Ему придется подождать. И потом, ему следовало звонить по другому телефону. Он ответил, что не знал этого.
Он ждал, положив голову на руки, прижав потрескивающую трубку к уху, жалея уже, что позвонил.
Теперь он безуспешно пытался собраться с мыслями, вспомнить все об этой поездке, точно определить, что он должен сказать.
Он сел в поезд за полчаса до отхода. Кто-нибудь уже находится в купе? Вроде никого. Хотя нет, был паренек, паренек лет пятнадцати. Белокурый, грустный на вид, в мятом костюме из твида. Нет, он был не в купе, а стоял у дверей. Вероятно, вышел из соседнего купе.
Рене Кабур сразу же снял пальто и положил его на свою полку, верхнюю справа.
Жоржетта Тома появилась гораздо позже, за минуту или две до отхода. Он стоял в коридоре. Ему пришлось посторониться, чтобы пропустить ее в купе, так как в коридоре было полным-полно пассажиров, прощавшихся через окна с провожающими.
— Я не забыл о вас, — сказал голос на другом конце провода. — Еще минутку, и я вас соединю. Не вешайте трубку.
Быть может, остальные пассажиры еще не успели прочитать газету и не звонили? Ему казалось, что он вновь ощущает атмосферу, царившую в поезде, что-то такое, что пришлось ему по душе, само купе, полки, где каждый устраивался как мог, совместное путешествие.
— Я слушаю, — сказал чей-то голос.
Рене Кабур повторил, что он приехал утром в «Фокейце» и его фамилия указана во «Франс Суар».