Он говорил, что Жоржетта в ту пору была еще ребенком, что он был на двадцать лет ее старше и никогда не таил зла на нее. Однако он очень страдал, когда узнал, что она ему изменяет. Коммерческий директор, занимавшийся теперь торговлей автомобилями, не нравился ему. Он сказал о нем: «одноклеточный». Грацци, у которого создалось точно такое же мнение, лишь кивнул головой. С этим все было ясно.
— Случалось ли ей покупать лотерейные билеты, когда она была вашей женой?
— Иногда покупала, как и все.
— Полного номинала?
— Это в какой-то степени зависело от наших финансов.
— Вы знакомы с Бобом Ватским?
— Нет. Но она мне говорила о нем, ведь мы иногда виделись. Я продолжаю работать у «Жерли», а она перешла к «Барлену». По работе нам приходилось иногда встречаться.
— А с Эриком?
— О нем она мне тоже говорила. С ним, мне кажется, все было куда серьезнее.
— Почему?
— Если бы вы слышали, как она говорила о нем, вы бы не стали меня спрашивать почему. Он молод, он почти ребенок, и по уму он совсем дитя. Это трудно объяснить человеку, который ее не знал.
— Не понимаю.
— Я так и знал, я же об этом сам вам сказал.
— Вы полагаете, он имеет отношение к убийству Жоржетты?
— Я этого не говорил. Но это убийство бессмысленно. А то, что не имеет смысла, очень подходит и для Жоржетты, и для юного Эрика.
— Вы же никогда его не видели.
— Поверьте мне, она очень хорошо мне его описала. У него свои представления и о людях, и о животных, он мечтает создать нечто вроде лаборатории в сельской местности, он много и громко рассуждает о вещах, которых не знает: о людях, о ничтожестве нашего мира, о чем угодно… Приблизительно полгода назад она пришла к «Жерли» поговорить со мной о каком-то исследовательском центре в Южной Африке, что-то вроде того.
— Какое предприятие?
— Сам не знаю. Они все такие! Исследовательский центр в Южной Африке, они уезжают в Южную Африку, там у них начнется настоящая жизнь, они все такие.
— Не повезло ему, что она умерла, — заметил Грацци. — Возможно, сейчас у нее и в самом деле было бы на что купить два билета на самолет.
Теперь уже Ланж ничего не понимал.
— Вам сейчас все объяснят, — сказал Грацци.
Он немного устал и, сам не зная чем раздосадованный, уступил место за столом Жоржу Алуайо.