Тетушка вела себя необычно — сидела и молча слушала нелепости, что несла Уитни. Даже ни разу не перебила, что не могло не настораживать.
— Тетушка? — осторожно спросила Уитни, когда закончила изъясняться.
— Что «тетушка», милая? — грозно сведя брови на переносице, вопросила женщина, расправляя малиновые юбки. — Я прожила на свете достаточно много лет, чтобы понять, что ты юлишь. Заметь, Уитни, я не сказала — врешь, а сказала — юлишь. Я пока не буду настаивать на правде и подробностях, подожду. Но! — при этом грозном восклицании Галатея поднялась и, обойдя столик, на котором аккуратной стопочкой покоились женские журналы, приблизилась к Уитни.
Уитни, чувствуя, как по спине побежал холодок, повернула голову и посмотрела на Галатею.
— О чем Вы, тетушка?
Та довольно улыбнулась, точно и не изображала минуту назад из себя разгневанную матрону.
— Ты всё знаешь.
И взмахнув юбками, направилась к себе.
Уитни некоторое время посидела, осмысливая сказанное. Потом быстро поднялась и позвонила в колокольчик:
— Симона!
Камеристка, запыхавшись, появилась со стороны кухни.
— Звали, мисс Кларисси?"
"Уитни снова опустила на софу и подозвала к себе девушку. Внимательно посмотрела на неё, напустив серьезности, чтобы та и не думала увиливать от ответа, сказала:
— Рассказывай.
Симона несколько раз открывала рот и сразу же закрывала, видимо, решая, что можно рассказывать госпоже, а что нет.
Уитни нетерпеливо заломила брови.
— Симона…
— Извините, мисс Кларисси, я… — девушка перевела дух и быстро затараторила: — После того, как Вы уехали на прогулку с тем высоким господином, к госпоже Ордон пожаловали её подруги, мадам Балонс и мадам Фелитэ, — Уитни услышав фамилии двух самых известных сплетниц Бьюри, искусно маскирующиеся за благородными масками поборниц морали, едва не застонала вслух.
Уитни сидела не живая, не мертвая.