Но женщин никто не заставляет вступать в брак, - усмехнулся тирианец, и, предвосхищая мой следующий вопрос, продолжил: - А количество мужей ограничено лишь тем, сколько связей с их тирами нея может создать: одну, две или даже пять. Без обмена тирлиниями мужчинам моей расы невозможно строить полноценные длительные отношения и зачинать детей.
К концу фразы голос Этиса Нора стал тихим и глухим. Мужчина смотрел словно сквозь меня застывшим взглядом, с силой сжимая столешницу. Я припомнила, как капитан говорил, что не чувствует разницы между неей и леей.
Интуиция твердила, что обычные для их расы отношения с неями, похоже, капитану просто недоступны.
Что же с ним случилось? За что с ним так поступили?
Видя это, я на миг пожалела беднягу. Но потом запрятала это чувство подальше, осознавая, что тирианец вряд ли захочет, чтобы я его жалела.
- Ясно, - выдавила я из себя и замолчала, осторожно рассматривая своего собеседника из-под опущенных ресниц.
Мы погрузились каждый в собственные мысли, уткнувшись пищевые боксы. Было немного стыдно, что расспросами я, сама того не ведая, причинила капитану боль, напомнив о его энергетических проблемах. Захотелось поскорее закончить трапезу и вернуться в каюту, чтобы не тревожить душу тирианца еще сильнее. Хотя...
Получается, что в чем-то мы даже похожи. Он не может строить связи со своими неями, я не могу рассчитывать на личное счастье в системе Тирия, потому что не подхожу мужчинам этой расы, пусть и думаю об этом только в связке с возникшей к Грегору безнадёжной симпатией.
Я вздохнула, пытаясь избавиться от давящего кома в животе и стараясь не думать о лежащем в медицинском отсеке нигане Шоре, который, по прогнозам дока Леви, должен был прийти в себя после восстановительного сна в капсуле в ближайшее время.
- Вам, наверное, пора вернуться к своим обязанностям, - прервала я затянувшееся молчание.
- Я задумался, простите, - капитан мягко улыбнулся, возвращаясь из неприятных ему дум в реальность. Он явно не планировал ни разжалобить меня, ни показать свои тревоги или слабости, но все же зачем-то невольно открылся, стал как-то ближе и понятнее, даже... человечнее, пусть и ничего при этом не рассказывая. Его глаза снова наполнились светом и теплом, а еще нескрываемым восхищением, из-за которого к моим щекам снова прилила кровь.