Лица Лениных «ассистенток», норовивших под любым предлогом сунуться к нам в комнату и подсмотреть-послушать, что тут происходит, всё ещё выражали озабоченное беспокойство.
Поэтому, подавляя возбуждение, обоснованное волнение и желание просто сесть где-нибудь в уголок и болтать до мозолей на языке, обе сошлись во мнении, что причёску всё же действительно придётся делать. Иначе, остальные обитатели магазина просто не поймут, что мы так долго делали здесь вдвоём. Ловкие руки Мали принялись за работу, а я, расслабленно устроившись в кресле, начала рассказывать ей о том, что на данный момент уже было известно мне.
И про свои приключения, и про то, что нас здесь семеро, и про то, что уже повстречалась с Натальей. Собеседница слушала внимательно, не забывая делать свою работу — кажется, простые привычные действия её успокаивали. Я только удивлялась, насколько быстро ей удалось освоиться с новой информацией.
Хотя, судя по тому, что довелось вынести девушке в новой жизни, закалку она получила такую, что мама дорогая.
Уф-ф-ф… угодить в натуральную «проститутошную», не сойти с ума, не смириться, выкрутиться и теперь рассказывать об этом почти спокойно — нервы у Лены, думается, с такой нагрузкой, раскачались до толщины канатов.
Я пока не поняла, какую миссию наши верховные руководители (боги, в смысле) возложили на неё, идёт ли она верным путём и за что такая трудная судьба… Честное слово, столько испытаний — неужели не могли определить одну из своих подопечных в условия полегче?"
"Наверное, и в этом имелся какой-то смысл. Может быть, сама Мали, которая настоящая хозяйка Ленкиного тела, должна была дополнить или пробудить в новой владелице какие-то важные черты характера? А пережитые страсти — ""задачка на закрепление материала"" от небесных ""педагогов""? Насколько помню, робкая симпатичная пышечка из автобуса совсем не производила впечатления такой уж отчаянно смелой и волевой натуры.
Да все мы, безусловно, изменились. Взять, хотя бы, Наталью — тоже, в сравнении с прежней хладнокровной стервой — небо и земля.