Да, Ниниэль, чуть не забыла… — остановила её на пороге, пока та судорожно дёргала ручку двери, в нервном перевозбуждении позабыв, что она открывается наружу, — Ой, я тоже такая рассеянная стала — жуть. От себя, дорогая. Да, вот так. Молодец какая — справилась. Так что хотелось сказать. У меня к вам просьбочка образовалась. Будьте так любезны, распорядитесь принести к ридгону Мелькору папино завещание. Я к нему позже подойду. Ну, когда вас от стенки отскребут. А то, знаете-ли, с детства не люблю вида крови.
Мачеха вздрогнула всем телом и вылетела вон. Ну что-ж, я предупредила, а дальше хозяин — барин.
И что вы думаете по этому поводу? Вот так вот всю дорогу хлестаться не на жизнь, а насмерть? Свят — свят. Так ведь и самой незаметно можно превратиться в злобную дракониху. Всё, граждане, допекло. А Ронан что — хороший мальчик, добрый, отзывчивый, да что уж — рыцарь, право слово. В койку силком не потащит… да и вообще не потащит, простите, по состоянию здоровья. Папа опять же…
Рука, как с недавних пор сложилось в момент принятия важных решений, на автопилоте потянулась к шее, но там теперь было пусто.
— Решено! Сразу после ужина иду замуж. Где у вас тут алтарь? — вслух, громко озвучила вердикт и потопала в столовую. Всё равно мачеха, чёрт её дери, уже подняла на ноги.
Когда добралась до пункта приёма пищи, там было ещё пусто. Села на своё место и, задумчиво подперев голову, принялась ждать, когда ответственные лица закончат сервировку стола и к нему подтянутся остальные члены компании.
Страсть, как хотелось посмотреть на лицо маман после встречи с ридгоном. Секунды не сомневаюсь, что ему не составило большого труда вытрясти из её дурной головы нелепые бредни и положить в оную правильные установки.
Но здесь меня постигло разочарование. Ниниэль сказалась уставшей и к ужину не вышла, о чём сообщила её служанка, собирая госпоже тарелку с закусками в комнату.
Вскоре появилась сестрица.
А вот и ридгон. Подтверждая предположения, он вошёл в столовую с напряжённой спиной и остатками краски гнева на лице. Избегая смотреть мне в глаза, он сел, сделал долгий глоток из бокала, взял вилку и вперился в свою тарелку.