– Зачем пришел? – спросила она, круто развернувшись. – Я же велела – сюда больше не соваться.
От нее не укрылось легкое движение его левой брови. «Велела» – это слово к нему не стоит применять. Пожалуй, зря она так сказала.
Он со своей стороны внимательно рассматривал ее, стараясь не показать своего интереса. И заметил, что ее лицо со следами былой красоты выглядит не то чтобы увядающим, а каким-то неживым, искусственным. Как будто нарисованные глаза, рот…
Сколько ей уже? Шестьдесят уж точно есть.
Да уж, внутри у этой бабы не железо, а сталь высшей пробы. Не поломаешь, не согнешь.
– Так зачем пришел, Петрович?"
"На этот раз голос прозвучал гораздо мягче. И взглядом одарила если не ласковым, то вполне приветливым. Умеет она собой владеть и быстро перестроиться в разговоре, этого у нее не отнимешь.
Есть у нее и еще одно прозвище, которое лучше при ней не упоминать.
– Не нравится мне все это, – начал он. – Какая-то там возня возле фабрики подозрительная, местные присматриваются.
– Плохо следишь! – нахмурилась она и снова пожалела о вырвавшихся словах, потому что ссориться с Петровичем не входило в ее планы.
Он бросил на нее взгляд исподлобья.
– Вот как? – спросил он обманчиво спокойным голосом. – Стало быть, это я поднимаю шум?
– Ты же знаешь мои обстоятельства, – начала она недовольно, но он перебил ее:
– Разве мы так договаривались? Твои обстоятельства мне хорошо известны. Если нужно было устранить ту девицу, которая действительно мешала твоим… нашим планам, то это одно.
– Оставь его в покое! – слишком поспешно сказала она.
Петрович помолчал. Да, вот ее слабость, ахиллесова пята. Надо же, такая железная женщина, а тут ничего не может сделать. Материнский инстинкт, черт бы его побрал.
– Ту, первую, мы устранили, – заговорил он.
– Не бесплатно, – заметила Вдова.
– Ну разумеется, но вот еще одна пропала.