На простой крестьянской телеге, под конвоем двух десятков английских солдат повезли Жанну на площадь Старого рынка, где был уже сколочен эшафот и сложены на нем дрова.
На возвышение рядом с эшафотом поднялся епископ Кошон в сопровождении других церковных патриархов, чтобы огласить обвинительный вердикт. В нем назвал он Жанну еретичкой и ведьмой, нераскаявшейся служительницей дьявола, несомненно, достойной позорной смерти.
– Именем Божьим мы объявляем тебе, Жанна, что, подобно гнилому плоду, должна ты быть незамедлительно исторгнута из лона нашей святой католической Церкви, дабы не заразить здоровые ее плоды! Мы извергаем тебя и предаем в руки власти мирской, смиренно прося ее проявить к тебе милосердие и избавить от пролития крови и членовредительства…
Все знали, что это значит.
Церковь передает осужденную в руки мирской власти, чтобы кровь ее не была на ее руках. А казнь без пролития крови и членовредительства – это сожжение на костре…
Огласив приговор и отлучение, все духовные лица сошли с помоста – они сделали свое дело, теперь Жанна перешла в руки светской власти, дальнейшее было уже ее дело.
Светскую власть представлял городской голова Руана, бальи мэтр Жан Ле Бутейль. Он стоял на возвышении возле эшафота в окружении советников и городских чиновников. Ему так не терпелось отделаться от Жанны, закончить отвратительный спектакль, что он не стал даже зачитывать заготовленный заранее приговор, а просто махнул рукой палачу:
– Делай, что должен!
Жанна тем временем опустилась на колени, сложила руки на груди и молилась.
Палач подошел к ней, рывком поднял на ноги и повел на эшафот.
Она была облачена в длинную серую рубаху и желтый шутовской колпак с надписями «вероотступница», «ведьма», «еретичка» и «идолопоклонница».
– Крест! Дайте мне крест! – воскликнула она, поднявшись на лобное место.
Кто-то из присутствующих подал ей два скрещенных сучка, взяв их из приготовленного хвороста. Жанна прижала этот крест к себе, оглядела с высоты помоста толпу, город и воскликнула звонким голосом:
– О Руан, Руан! Как бы не пострадать тебе из-за меня! Как бы не пролилась из-за сегодняшнего дня кровь твоих жителей!
– Делай свое дело! – повторил бальи.
"Палач поднес к дровам факел, и пламя в мгновение ока охватило эшафот.
И в этот момент весь собравшийся на площади народ громко ахнул: из пламени вылетел белоснежный голубь.
– Горе нам! – проговорил один из английских ратников.