Никто меня не заметил и не остановил.
За дверью оказался новый коридор, точнее, длинная изгибающаяся галерея, вдоль которой через равные промежутки располагались круглые окна без стекол, через которые доносился ровный неумолкающий шум, наподобие морского прибоя.
Я выглянула в одно из них и увидела огромный зал с колоннами и очень высоким сводчатым потолком, который галерея опоясывала на большой высоте, как церковные хоры – внутреннее пространство храма.
Зал оказался полон людей.
Посреди зала находилось возвышение наподобие алтаря, накрытое золотистой парчой, и мой взгляд почему-то все время возвращался к нему. Около алтаря стояла огромная скульптура – бронзовый лев, изготовившийся к прыжку.
Вдруг разговоры стихли, словно по команде, и в зале наступила тишина. Вдруг прозвучал гулкий, протяжный, раскатистый удар гонга. Гудящий звук прокатился по залу, постепенно затихая, и тут же на смену ему пришла тревожная, резкая и торжественная барабанная дробь.
Головы всех присутствующих повернулись в одну сторону – в конец зала. Я посмотрела туда же и увидела восемь человек – мужчин все в тех же одинаковых костюмах и козлобородых масках, – которые медленно шли, держа за ручки резные позолоченные носилки.
На них лежала та самая девица, которой только что на моих глазах делали татуировку, а потом облачили ее в золотистую тунику и расшитое цветами покрывало.
Мужчины с носилками медленно подошли к алтарю и остановились, поставив их на пол. Невидимые барабаны смолкли. В зале снова воцарилась напряженная, торжественная тишина.
Вдруг откуда-то из-за алтаря появился еще один человек – не в темном костюме, как все остальные, а в длинном, до пят, белом балахоне, какие, должно быть, носили языческие жрецы.
Впрочем, возможно, так оно и было, сейчас я готова была поверить во все что угодно.
Невидимые барабаны снова выбили короткую тревожную дробь и замолкли.