А до того очень долго с ней не виделся… много лет…
Что же это значит? Зачем он к ней приходил? То ли это случайное совпадение, то ли он опасался, что умрет в этот день, и хотел…
Додумать эту мысль до конца мне опять не удалось, потому что Пульхерия Львовна, которая снова отошла к своему туалетному столику, вернулась и протянула мне небольшой аккуратный бумажный сверток:
– Вот, Анечка, я хочу сделать тебе подарок! Ты такая милая, славная, так хорошо ко мне относишься… я хочу тебя порадовать! И не возражай!
Я подумала, что она опять принесла мне какую- нибудь детскую блестящую безделушку, и без лишних разговоров взяла сверток, чтобы не расстраивать старушку.
– Спасибо, Пульхерия Львовна, вы меня балуете!
– А ты разверни ее, деточка! Разверни!
Я подчинилась и развернула упаковку. На этот раз у меня в руках была не стекляшка, не грошовая поделка, не елочная игрушка. У меня на ладони лежала плоская круглая коробочка. Медальон? Нет, пожалуй, это называется как-то иначе…
В голове всплыло забытое слово «ладанка».
Она была довольно тяжелая и теплая на ощупь, сделанная из белесого, тускло отсвечивающего металла – скорее всего, из серебра. На его лицевой стороне были выбиты латинские буквы, два слова, соединенные в одно – JesusMarie."
"Два слова, два имени – ИисусМария.
Почему-то я сразу поняла, что на этот раз Пульхерия Львовна сделала мне поистине царский подарок.
Нельзя принимать такой подарок от нищей старухи…
Но в то же время я поняла, что не могу отдать эту ладанку, ни за что не могу с ней расстаться. Она дорога мне, как ничто другое в жизни…
Бред какой-то!
Я хотела отдать ладанку, вернуть ее старухе – но не могла. Руки меня не слушались.
И тут в голове у меня прозвучал знакомый голос:
«Возьми это! Не отказывайся! Это предназначено тебе!»
Вот тебе и совет! Старуху полубезумную обобрать!
«Это не совет, а приказ!» – твердо сказал мне голос, и я не посмела ослушаться.
Я прижала ладанку к груди, поднялась и смущенно проговорила:
– Пульхерия Львовна, спасибо вам за подарок. А теперь извините, мне нужно идти. У меня еще много дел.
– Иди, Анечка, иди! – пропела она детским голоском.