Мария Кирилловна горько усмехнулась.
– Сколько раз! И лекарства покупала, и в клинику укладывала. Только врачи в один голос говорят: толк от терапии бывает лишь тогда, когда сам больной проявляет сознательность, испытывает желание стать нормальным членом общества. У Аллы подобного настроя нет. Олеся, правда, не теряет до сих пор надежды, вот, обещала психотерапевта прислать. Все рассказывала мне, какие чудеса специалист творит, говорила: «Эта женщина алкоголиков просто преображает».
– Внучка не рассказывала вам, откуда она детскую коляску взяла? – невежливо перебила я пожилую даму.
Лицо Марии Кирилловны окаменело.
– Мы с Аллой давно не беседуем.
– И вы спокойно смотрите на то, как пьяная внучка вваливается в квартиру? – возмутилась я. – Не интересуетесь, где она сшибает рублики?
– Я уже один раз объяснила: она вещи продает.
– Так в комнате пусто!
– Верно, давно имущество в распыл пустила.
– И ходит пьяная!
– Каждый день.
– А деньги где берет?
– То мне неведомо.
– Значит, ворует.
– Пусть так.
– Но ее арестуют! Посадят!
– И очень хорошо, – закивала Мария Кирилловна, – вот вы можете в отделение заявление отнести по факту украденной коляски. Только рада буду, говорят, за решеткой люди меняются. Не зря ведь эти учреждения называют исправительными!
– Можно мне подождать, пока Алла проспится? – попросила я.
Мария Кирилловна сделала брови домиком."
"– Нет, конечно. Пьяница способна и до завтрашнего вечера прохрапеть. Ступайте в милицию и приводите людей в форме.
Эгоизм и жестокость Марии Кирилловны изумляли. Она терпеть не может внучку, которая, правда, своим поведением довела бабушку почти до могилы. Но я-то не сделала старухе ничего плохого, и вот теперь бывшая преподавательница музыки, милейшая, интеллигентная старушка, развлекающая себя по вечерам умелой игрой на пианино, с огромной радостью вопрошает о сроке, который Алле предстоит получить за кражу коляски.
В полном негодовании я встала.
– Ступайте, милочка, за участковым, – подталкивала меня к двери хозяйка, – да поторопитесь, а то я спать скоро лягу. Страдаю нарушением сна, если разбудить посреди ночи, промаюсь до утра, глаз не сомкну.